– Здесь ничего нет, Борис Борисович, - Света не могла оторвать взгляда от его красных рук. И все, кто был в комнате, уставились на пылающие пальцы Квардакова. Вначале все колыхнулись в сторону, чтобы убедиться, что Сейф действительно пуст, потом раздался тяжкий общий вздох, а уж потом взгляды сами собой скрестились на руках Квардакова. И он сам, словно подчиняясь какому-то приказу, тоже уставился на свои ладони. В его маленьких, серых, узко поставленных глазках не было ничего, кроме полнейшего недоумения.

– Да, действительно... Ничего нет, - проговорил Квардаков, заглянув в Сейф.

– А до обеда деньги были на месте, - бесстрастно произнесла главбух Зинаида Аркадьевна, стоя в проеме двери своего кабинетика.

– Света, это не я!
– твердо сказал Квардаков. Девушка лишь пожала плечами. Дескать, как скажете.

– Это не я, ты слышишь?!
– вдруг заорал Квардаков, схватив Свету за плечи и притянув ее к себе так, что их лица почти соприкоснулись. А Анфертьев не мог оторвать взгляда от красных рук Квардакова, впившихся в белую блузку Светы.
– Ты мне веришь?!

– Верю, - Света передернула плечами.
– Мне больно, Борис Борисович.

– Света, я не прикасался к этому вонючему ящику! "Боже!
– воскликнул про себя Анфертьев.
– Да ведь он живой! Квардаков-то, оказывается, внутри живой! А я, я все время относился к нему, как к какому-то ходульному существу... А он живой, у него внутри болит..."

Квардаков оттолкнул от себя Свету, оставив на ее плечах отпечатки красных ладоней, и, круто повернувшись, направился к выходу. Перед ним расступились. Он вышел, с грохотом захлопнул за собой дверь, и все услышали его шаги по лестнице.

– Надо позвонить в милицию, - сказал Анфертьев бесцветно. Он еще хотел что-то сказать, но смолк, споткнувшись о взгляд Светы. Она смотрела на него с бесконечным удивлением, и больше ничего не было в этот момент в ее прекрасных глазах. Только удивление.
– Я сказал что-то не так?
– спросил он.

– Нет-нет, все правильно, - Света часто заморгала.
– В самом деле, надо позвонить... Все-таки пятьдесят тысяч...

– Не надо никуда звонить, - раздался голос Зинаиды Аркадьевны.
– Я уже позвонила. Следователь сказал, чтобы никто не уходил. Всем оставаться на местах. Мужчины! Быстро к Квардакову. Его надо задержать.

– Как?!
– вскрикнула Света и опять почему-то посмотрела на Анфертьева. Впрочем, все ясно - она просила его вмешаться, вступиться за Бориса Борисовича, не доводить дело до крайности. А то ведь, чего греха таить, люди мы простые, всяким тонкостям не обучены, и кто знает, в каком виде застанет Следователь Бориса Борисовича, если заводские ребята, лишенные зарплаты и премии, пойдут выполнять указание главного бухгалтера.

– Я пойду к нему, - сказал Анфертьев.

– Опасно!
– предупредила Зинаида Аркадьевна.
– Крыса, зажатая в угол, может броситься на человека.

– Борис Борисович - крыса?!
– вскричала Света.

– Какая разница, кто он, - рассудительно заметила Зинаида Аркадьевна. Может, крыса, может, змея... Я, например, тигр... Все это не важно. Денег-то нет, а на нем краска.

Света рванулась было за Анфертьевым, но Зинаида Аркадьевна с неожиданной ловкостью, преодолев несколько метров, перекрыла ей путь к двери.

– Тебе нельзя отсюда уходить, - твердо сказала главбух.

– Почему?!

– Потому что твой Сейф пуст.

– Но не съела же я эти пятьдесят тысяч!

– Об этом ты скажешь Следователю, - Зинаида Аркадьевна кивнула в сторону окна - на заводском дворе разворачивалась милицейская машина. Когда она остановилась, из нее вышел высокий человек в длинном черном пальто и шляпе с широкими полями. В руке он держал папку с никелированным замочком. Следователь безошибочно глянул в окно, из которого на него смотрели, и, наклонив голову, вошел в подъезд.

Ну вот, свершилось.

Совсем недавно, еще сегодня утром, один лишь вид Сейфа внушал почтение и острастку. Он олицетворял надежность на этом маленьком участке строительства нового общества. Теперь же, опустошенный и обесчещенный, он являл собой жалкую картину. Все вдруг увидели его дряхлость, ненужную и смешную громоздкость, за которой не стояло ничего, кроме никчемных потуг на значительность. Увидели и ржавчину, и облезлость, и грязь под его чугунными колесиками, и паутинку над ними. То, что вчера казалось надежностью и достоинством, сегодня предстало, простите, дурью собачьей. И все мечты о достатке, о красивой жизни, все надежды и упования, которые он возбуждал в душах слабых, глупых и нетерпеливых, тоже оказались Дурью собачьей. Может быть, это покажется странным, но происшествие многих отрезвило - они увидели, что их зарплата не настолько значительна, чтобы к ней относиться с почтением. Уж если пятьдесят тысяч могут исчезнуть средь бела дня так легко и просто, то что говорить о сотне - она исчезает как с белых яблонь дым, сама по себе, без каких бы то ни было усилий со стороны владельца.

Нет-нет, никому крамольный образ жизни не показался более привлекательным, но вот собственная жизнь, которая до сего дня была не так уж и плоха, после печального происшествия в заводоуправлении неожиданно предстала унизительно убогой. Достаточно было вообразить в своем кармане пропавшие пятьдесят тысяч, чтобы дух перехватило от появляющихся возможностей.

А Анфертьев, запершись в лаборатории, с безнадежностью думал, что никаких новых возможностей у него не возникло. Что он мог купить за эти деньги?