Ясь расплакался и поцеловал ей руку. От этой женщины он впервые услышал сердечное слово в доме вежливых, высоконравственных и милосердных марионеток.

Пан Каласантий Дурский, выдающийся представитель портновского искусства, жил в районе Старого Мяста, где в нижнем этаже одного из каменных домов содержал вместе с женой магазин, а на верхнем — мастерскую с положенным количеством учеников и подмастерьев. Это был человек старого закала: носил сюртук с длинной талией, а усы под красным носом подстригал так, что они походили на ершик для прочистки чубуков. Кроме того, он любил попиликать на контрабасе, питал нежные чувства к своей семье, равно как и к отечественным спиртным напиткам.

С таким-то опекуном шел Ясь на свою новую квартиру; хоть путь был недальний, однако отнял много времени. На каждой улице пан Дурский оставлял Яся на каменных плитах тротуара, а сам «заходил по делу». Мальчик заметил, что «дела» эти неизменно совершаются в кондитерской или в пивной и, видимо, идут хорошо, поскольку пан Каласантий с каждым разом становился все живее и живее.

Наконец опекун и воспитанник добрались до «Магазина мужского платья», где обнаружили тощего заспанного парня по имени Ендрусь и очень толстую даму — пани Дурскую. Увидев даму, Ясь отвесил поклон, а пан Дурский, попрочней утвердившись на раскоряченных ногах, воскликнул:

— Ну что! Уважают нас люди! Вот, — сказал он, указывая на Яся, — вот парнишка, которого нам дали на воспитание. Взяли его, стало быть, туда, а он, видишь, оказался неблагодарным, да упрямым, да молодых кавалеров повадился поколачивать, ну и, стало быть, отдали его мне, Дурскому!.. У меня, сударь мой, чисто исправительный дом… Со всего света прощелыг ко мне присылают! Что скажешь на это Франя?

Толстая дама внимательно приглядывалась к Ясю. Заметив это, пан Каласантий задрал мальчику голову, ущипнул его в щеку и патетически произнес:

— Скажу я тебе, Франя, — это парень с образованием, только любит пошалить, и поэтому его отдали мне… мне, Дурскому! Ну, а я как прострочу его ремнем, да с пряжкой, так он у меня ангелом станет… все равно что Ендрусь!.. Дай-ка, Франя, злотый, надо сходить в город.

— Да ведь ты только из города, — недружелюбно заметила дама. — Шел бы лучше наверх, они там на головах уже ходят…

— А зачем это мне наверх?.. — вскипел мастер. — А для чего у меня там Паневка?.. А кто будет по делам ходить?.. Дай, Франя, злотый!..

Одутловатое, словно припухшее, лицо дамы оживилось.

— Поглядите-ка на этого пьянчужку! Так я и поверила в его дела!.. Не бойся, пивные не обанкротятся, если ты сегодня не пойдешь туда.

— Какие там пивные?.. Мне надо к должникам, иначе у меня деньги пропадут. Дай хоть двадцать грошей.

Дама с явной неохотой достала из конторки гривенник и вручила мужу, который вышел из лавки, бормоча:

— Каждый норовит в кредит, а за деньгами сам гоняй!..

— Ендрусь!.. — обратилась жена мастера к тощему парнишке, — выглянь-ка в окошко, куда хозяин пошел?..

Парнишка подошел к витрине, постоял, посмотрел и вдруг громко фыркнул.

— Что там еще!.. — спросила дама.

— А то, ваша милость, что пан мастер показывает, как наподдаст мне в зад! — ответил парнишка, зажимая руками рот.

— А куда он пошел-то?

— Да в погребок, куда же еще?.. Как раз свежее пиво привезли.

— Пьяница!.. Лодырь!.. — заголосила дама. — Если бы он в костел ходил так же часто, как в пивную, его бы заживо на небо взяли…

Высказав эту сентенцию, она зевнула, задумалась, а потом окликнула парня:

— Ендрек!..

— Слушаю, пани?..

— Сбегай-ка за кружкой пива да подсчитай, которая она, а то нас всегда надувают.

Когда парень принес пиво, супруга мастера выпила его одним духом и, закрыв глаза, просидела так с полчаса. Потом, повернувшись к Ясю, медленно сказала:

— Так, так! Молодой человек… хоть ты и образованный, отдали тебя в ремесленники. Со мной было то же самое: могла выйти за чиновника, а вышла за портного… Сижу вот теперь за прилавком и пялю глаза на прохожих… Так-то оно!.. Ендрусь!..

— Слушаю, пани!.. — ответил задремавший было парень.

— Сбегай-ка за кружечкой пива!.. Которая это по счету?..

— Девятая, моя пани.

— Как так девятая?.. Я считала по оконным клеткам, и восьмая у меня еще в запасе.

— Нет, нет, девятая, ваша милость!.. — нагло твердил парнишка, хотя уши у него сильно покраснели и он старался не смотреть в глаза.

В такую-то мастерскую попал Ясь «для исправления». Поначалу его держали только при магазине, потом он один день стал проводить внизу, другой — в мастерской. Он ходил за покупками и разносил пакеты — это было его главным занятием. Иногда ему приказывали пришивать металлические пуговицы к той части одежды, которой пренебрегали санкюлоты; иногда поручали развлекать ребят, — у четы Дурских их было двое. Одного из них звали Ясем, и нашего маленького приятеля, чтобы не путать, стали называть Ясек.