Очень скоро он восстановил против себя всех остальных учеников. Согласно обычаю, хозяин вместо завтрака давал мальчикам по шесть грошей. На эти деньги они в складчину покупали водку и булки, а так как Ясь не хотел пить водку, ученики возненавидели его «за чванство».

Еще хуже было то, что его невзлюбила жена мастера. Все ученики после обеда и ужина целовали ей руку; тощий Ендрусь проделывал это даже чаще, чем другие. Ясь ограничивался поклоном.

— Подумаешь тоже… с господской псарни!.. — часто говорила пани Дурская. — Он, видишь ли, учился по-французски, так уж мне руку поцеловать не может… Сопляк!..

А отдышавшись, звала:

— Ендрек!

— Слушаю, пани хозяйка! — отвечал парень, протирая глаза.

— Сбегай-ка за кружкой пива… Только считай хорошенько, а то они нас страшно надувают.

Не пользовался Ясь и расположением мастера.

— О чем он думает, дурак этакий?.. — часто негодовал пан Дурский. — Для него и подмастерье пан, и я — пан, каждый для него пан… А он держит себя — прямо владетельный князь, а не бродяга!..

И Дурский часто бранил Яся, или по-теперешнему — Ясека, у которого титулы «пан мастер» и «пани хозяйка» всякий раз застревали в горле.

Пан Каласантий не только не любил сироту, но и относился к нему с порядочным презрением. У мастера постоянно бывали «дела» в городе, вследствие чего его постоянно приходилось разыскивать. По счастливому стечению обстоятельств, все дела, касающиеся подъема отечественной промышленности, сосредоточивались в ближайшей пивной, где ученики без труда находили своего наставника и благодетеля всегда за одним и тем же столиком и кружкой.

Однажды Ясю поручили привести пана Дурского из пивной. Мальчик пошел туда и обнаружил опекуна в веселой компании солидных людей.

— Ого, поглядите-ка! — воскликнул мастер, увидев его. — Это, знаете ли, такой парень… Он, сударь мой, даже по-французски может, если захочет, а все-таки мне его отдали на воспитание.

— Фью!.. Фью! — свистнул один из присутствующих, напыжившись, словно сенатор, хотя явно смахивал на мясника.

— Не верите?.. — спросил мастер, стараясь с честью удержаться на стуле. — Скажи сейчас же, мальчуган, как по-французски пиво, водка или сюртук?

Когда смущенный Ясь перевел эти слова, мастер спросил:

— Ты зачем сюда пришел?

— Хозяйка зовет пана в магазин.

— Нашла дурака! — кисло заметил пан Каласантий. — Скажи ей, что я никак не могу уйти, что у меня дела… что тут один купец из Петербурга… что я принимаю заказы…

Присутствовавшие захохотали, а пан мастер сказал, подавая Ясю кружку:

— На! возьми… выпей и передай все точно, как я велел.

Ясь вежливо отказался, и пан мастер даже привскочил от удивления.

— Не пьешь пива?.. — крикнул он. — Эй!.. Зоська!.. Дай-ка этому мальцу рюмку анисовки! Пусть отведает, какова она на вкус…

Ясь отказался и от анисовки и поспешил вернуться в магазин, где пани Дурская с легкостью выведала от него, что ее муженек пьет пиво и для отвода глаз ссылается на какого-то купца из Петербурга.

Мастер, узнав об этом, сердито плюнул.

— Ничего из него не выйдет! — ворчал он. — Пива не пьет и разносит сплетни!..

Среди оравы недоброжелателей Ясь неожиданно нашел друга в лице подмастерья Паневки. Пан Игнаций Паневка был человек совсем еще молодой, приземистый и нескладный, с большой головой, украшенной прямыми, как проволока, волосами, крючковатым носом и глазами навыкате; работоспособностью он обладал невероятной, на нем одном, собственно, и держалась мастерская Дурского. Он считался лучшим закройщиком в Варшаве, и товарищи даже сложили про него песенку:

Родни у Паневки не было (двадцать с лишним лет назад аист выронил его из клюва возле больницы Младенца Христа), поэтому он привязался к своему мастеру; несмотря на частые ссоры, они работали вместе уже несколько лет. Нет сомнения, что день разрыва между Игнацием и Дурским оказался бы роковым для мастерской, магазина и репутации знаменитого портного.

Паневка слыл большим оригиналом. Не было у нею ни ума, ни образования, но по какому-то странному инстинкту он тянулся к тем, кого считал выше себя, и старался им подражать. К несчастью, идеалы Паневки были более чем скромными. Один из его кумиров причесывался на прямой пробор и носил перчатки кирпичного цвета, и вот пан Игнаций с некоторых пор не признавал иных перчаток и иной прически. Другой внушил ему уважение своей силой и скандальной славой; Паневка тотчас пожелал равняться по нему: налетел на здоровенного верзилу, был позорно избит и в довершение отсидел несколько дней в участке.