— Мама! — окликал ее Ясь. — Мама, почему ты не спишь?

Она вздрагивала и отвечала с улыбкой:

— Да что-то не хочется…

Онемевшие руки поспешно принимались за прерванную работу, застывшие ноги начинали двигать машину. Но через несколько минут ею опять овладевала усталость, побеждавшая и призрак нищеты, и голос ребенка.

Чем сильнее надрывалась пани Винцентова, чем дольше засиживалась по ночам, тем заметней уменьшался ее заработок. Иногда на все расходы в течение недели у нее было не более одного рубля. В такие дни она позволяла себе выпить вместе с Ясем немного молока на завтрак да съесть тарелку супа в обед. Сколько раз за обедом ей неодолимо хотелось поесть мяса. Казалось, вилка сама тянется к этому жалкому кусочку жаркого. Но пани Винцентова умела сдерживать себя.

— Почему ты не ешь мяса, мама? — спрашивал Ясь.

— Не хочется! — отвечала она. — Оно, должно быть, жесткое и невкусное.

— Ну что ты! Мягкое-премягкое, отличное. Неужели ты не слышишь, как оно чудесно пахнет?

Она прекрасно слышала запах мяса и все же не прикасалась к нему. На второй день эта же жалкая порция, разогретая безо всякого супа и гарнира, доставалась Ясю, а мать ограничивалась куском хлеба.

Видя это, Ясь откладывал вилку и огорченно спрашивал:

— Почему ты сегодня не обедаешь, мама?..

— Я соблюдаю пост, дитя мое!

А потом добавляла с улыбкой:

— Человек живет не для того, чтобы есть, а ест для того, чтобы жить.

Ясь все чаще и чаще слышал эту поговорку, а вдова все заметней худела и теряла силы. Наконец, однажды вечером сильная головная боль, головокружение и лихорадочный жар вынудили ее лечь в постель.

Назавтра состояние больной ухудшилось, и она не смогла подняться на ноги. К счастью, ей прислали в тот день несколько рублей за работу: на эти деньги она почти две недели кормила Яся и свою поденщицу, старую Мацеёву. Сама она жила только чаем и водой.

Болезнь беспокоила ее меньше, чем можно было бы предположить. Из-за сильного жара вдове казалось, будто с каждым днем ей становится лучше, и она уверяла, что «завтра» встанет.

— У меня столько работы, столько работы, — повторяла она. — Когда же я ее закончу?..

На самом деле никакой работы не было.

Однажды Мацеёва, как обычно, пришла за деньгами на покупки. Больная достала из-под подушки мешочек, развязала его и запустила в него пальцы. Она поднесла его к глазам, с удивлением потрясла над одеялом, но оттуда ничего не выпало, потому что там ничего уже не было.

Вдруг она хлопнула себя по лбу и воскликнула, смеясь:

— Ах! ну и глупая же я… Совсем забыла, что те десять рублей взял пан Анзельм, разменять…

— Пана Анзельма здесь не было… — испуганно сказал Ясь.

Вдова улыбнулась и махнула рукой.

— Мацеёва! Что это с мамой! — еще более встревожившись, шепнул Ясь направившейся к выходу поденщице.

— Мерещится ей от болезни. Видно, планида уж у нее такая… — ответила старушка и вышла.

Мальчик с плачем бросился к матери.

— Мамочка!.. мама!.. — кричал он, целуя ее руки. — Ты очень больна, мама!

Мать, по-прежнему улыбаясь, пожала плечами.

— Тебе только кажется! Так, ослабела немного, но меня подкрепил бульон… Дай мне попить!

Ясь подал ей стакан воды.

— Это с каким соком?.. Со смородиновым, наверно… Киш, киш, голубки…

Недопитый стакан упал на пол.

Тем временем Мацеёва, заведя беседу с дворником, сообщила, что ее хозяйка заболела от голода тифом, а в доме хоть шаром покати. Дворник пересказал это одному из лакеев, а лакей — служанке пана Кароля и его супруги, людей богатых и сострадательных. Пан Кароль с супругой, конечно, не могли примириться с мыслью, чтобы кто-нибудь, обитающий под одной крышей с ними, умирал от голода, и, наскоро устроив небольшое семейное совещание, постановили спасти бедняков.

Вот почему спустя несколько часов после ухода поденщицы, когда Ясь в полном отчаянии стоял на коленях возле лежавшей в беспамятстве матери и, громко плача, молил бога о помощи, отворилась дверь, и в комнатку вошел какой-то важный господин со служанкой. Незнакомец успокоил ошеломленного Яся, осмотрел и выслушал больную и, прописав рецепт, отдал его служанке. Вскоре принесли обед для Яся и лекарства для больной. На следующий день, по распоряжению неизвестного благодетеля, Мацеёва не отходила от больной. Снова появился важный господин, а потом опять принесли лекарства и еду.

Ясь не спрашивал, откуда что берется, веря всей душой, что это бог услышал молитву сироты. И хотя мать час от часу погружалась в еще более глубокое беспамятство, мальчик приободрился.

Как-то раз он проснулся очень рано, солнце только что взошло. Утомленная Мацеёва спала, свернувшись клубком на сундучке. Ясь на цыпочках подошел к больной. И вот что он увидел.

Мать лежала, прикрытая лишь до пояса. Угольно-черный рот был широко открыт, руки со стиснутыми кулаками стремительно простерлись над головой. При виде этой страшной картины Ясь почувствовал странный жар во всем теле, шум в ушах и, не издав ни звука, повалился на пол в глубоком обмороке.