От него не требуют объяснений. Его ни о чем не спрашивают, разве что поинтересуются, почему говяжья грудинка за неделю опять подорожала на три цента.

Временами Хиггинса познабливало: все-таки попал вчера под дождь, да еще без шляпы и пальто. Все кругом молчали, но, может быть, именно это непредвиденное молчание и не дает ему избавиться от предчувствия неизбежной катастрофы. Когда и каким образом она разразится — Хиггинс понятия не имел. Ее можно ждать в любой момент. Кто-то войдет и вместо обычного вопроса бросит ему в лицо вызывающие, оскорбительные слова.

Хиггинс невольно посматривал на дверь, отмечая знакомые лица. Теперь он был почти уверен, что все обычные субботние покупатели пришли и сегодня.

Не забыл он и указаний из Чикаго насчет сапожного крема: задержался у отдела, где им торговали, и порасспросил хозяек:

— Вы уже пользовались этим кремом?

И если ответ был утвердительный, продолжал:

— Ну и как, вы довольны?

Около одиннадцати появилась Нора, но спросила у него только, брать цыплят или не стоит. За последнее время походка ее стала заметно тяжелей. По расчетам врача, рожать ей месяца через два, и Нора ходит, как большинство беременных, — откинувшись назад всем корпусом.

Дождь продолжался до полудня, но так ничего и не случилось. В четверть первого Хиггинс решил, что пообедает дома: если жена собирается с ним объясниться, пусть не думает, что он хочет этого избежать. По дороге он задержался на станции обслуживания — отказали стеклоочистители. Там он увидел Перчина, приехавшего на заправку в своем стареньком джипе. Перчин приветственно помахал Хиггинсу рукой, но тоже промолчал.

Это было просто непостижимо. Механик объявил:

— Готово, Уолтер. Там контакт был плохой.

— Благодарю, Джимми.

И все-таки Хиггинса не покидает уверенность, что с ним что-то стрясется. Удар придет оттуда, откуда меньше всего ждешь. Что-нибудь совершенно не связанное ни с Уильямсоном, ни с работой Уолтера Дж. Хиггинса, управляющего супермаркета и казначея школьного комитета.

Приехав домой, он нашел всю семью за столом. Здесь были и Изабелла, и оба сына. Он поцеловал детей, сел, развернул салфетку.

— Можно я пойду в кино, па? — спросил Арчи, с беспокойством косясь на мать: она часто успевала сказать «нет», прежде чем Хиггинс откроет рот.

На сей раз Нора смолчала, и Хиггинс заметил, что жена не в духе.

— Если мама не возражает.

— Пусть идет, куда хочет, — вздохнула она.

— А ты, Дейв, что сегодня делаешь?

— Если дождь перестанет, пойду потренируюсь в бейсбол.

Бейсбольный сезон еще не начался, но молодежь уже вовсю тренируется на городской спортивной площадке.

Не попросить ли Хиггинсу еще об одной отставке? Он ведь помощник казначея бейсбольного клуба и раз в неделю ходит смотреть, как тренируются юниоры.

Жена подала ему еду и села.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Нездоровится?

Она сделала ему знак не расспрашивать при детях, и он испугался. Что произошло с тех пор, как они виделись в магазине? Что могло так вывести ее из равновесия? И почему сейчас об этом нельзя спрашивать?

Тем временем дети потребовали десерт — им не терпелось. Изабелла, как всегда, доедала последняя: она неторопливо пережевывала каждый кусок, да еще успевала его рассмотреть, прежде чем отправить в рот. Обед показался Хиггинсу вечностью.

— Можно я включу телевизор? — спросила Изабелла.

Мальчики уже ринулись на улицу.

Нора кричала с порога:

— Дейв, вернись! Надень плащ!

— Зачем, ма? Дождь уже почти перестал.

— Вернись, кому я сказала?

— Так можно я включу телевизор, папа?

Он разрешил, мечтая остаться наконец в кухне вдвоем с женой. Флоренс ушла к себе наверх.

Нора вернулась на кухню и, не доев десерт, принялась составлять посуду в раковину.

— Что случилось?

— Звонили из Глендейла.

— Когда?

— Только я вошла в дом. Еще повезло, что вовремя подоспела, а то Арчи хотел взять трубку.

Хиггинс не знал, как лучше спросить, не смел выговорить: «Умерла?»

Жена ограничилась одной фразой вполголоса:

— То же, что в прошлый раз.

— Ночью?

— Или рано утром. Ее хватились в десять и сразу позвонили.

— В полицию сообщили?

— Да. Но ты же ее знаешь.

Воистину ирония судьбы! Он ввязался в борьбу против целого города, отстаивает в известном смысле свое человеческое достоинство. И ответный удар ему наносят не жители Уильямсона, а собственная мать!