Он не желает стать жертвой дорожного происшествия.

Не желает, чтобы его увезли в больницу и заперли в подвале, в комнатушке с выключенным светом.

Еще можно остановиться, позвонить Hope, упросить ее помочь. Она найдет, где одолжить машину, хотя бы у…

Нет! Только не у Карни! Это сразу покажет, какого он свалял дурака. Но тогда у кого же?..

К чему ломать себе голову, когда и без того так ноет в висках? Хиггинс еще раз ошибся маршрутом на развилке двух шоссе и битый час мчался в сторону Олбани, удивляясь, что не узнает дорогу.

Он заметил гостиницу в стиле бревенчатой хижины, вроде дома, в котором родился Линкольн, и зашел туда спросить дорогу. Внутри было тепло. Он снова выпил.

И опять из темноты полетели на него фары. Они то гасли, то зажигались, посылая ему непонятные сигналы.

Его надули не только в Уильямсоне, нет, ему врали с детства, врали все, в том числе родная мать.

О ней не следует говорить дурно: она умерла, а мертвых нельзя упрекать. Впрочем, он никому ничего и не говорит — только думает про себя. Машина с трудом брала повороты, ее то и дело заносило вправо.

Он очень осторожен. Это необходимо. Не-об-хо-димо!

Только бы не проскочить того места, где с шоссе надо свернуть в сторону Уильямсона.

Часы в его машине, наверно, испортились: на них двадцать минут первого; не может быть так поздно. Тут Хиггинсу пришлось срочно остановиться по нужде. Он попытался вызвать рвоту, но ничего не получилось. Тогда он опустился на траву и стал смотреть, как несутся машины.

Нора в конце концов легла, но оставила свет над входной дверью. В половине второго она услышала, как перед домом заскрипели тормоза. Она отодвинула штору, увидела машину у края тротуара и удивилась, почему муж не выходит.

Потом она накинула халат, туфли и побежала на улицу. За стеклом в темноте салона виднелось лицо Хиггинса. Он сидел, как всегда в автомобиле, высоко подняв голову и положив руки на руль.

— Уолтер! — окликнула Нора.

Он не обернулся.

Видя, что он не двигается с места, она распахнула дверцу и испугалась, как бы муж не рухнул на тротуар — Хиггинс так и закачался на сиденье.

— Что с тобой? Что случилось?

Хиггинс посмотрел на нее невидящим взглядом, и в лицо ей ударил застоявшийся запах спиртного.

— Ты выпил? Тебе плохо?

Хиггинс попытался ответить, но не умел выдавить ни звука — только открывал и закрывал рот, как рыба.

Потом попробовал ступить на землю, упал и тихо рассмеялся.

Тащить его жене было не по силам. Он не вставал, даже не пробовал встать, и Hope пришлось разбудить Флоренс и старшего сына.

— Тес! Идите за мной, только тихо.

Дейв, протирая глаза, спросил:

— Что случилось с папой?

— Идем. Снесете его в кровать.

Хиггинс пролежал в постели пять дней. Он позволял себе улыбнуться, только оставаясь один. Как-то раз он сидел, разглядывая в зеркало эту новую улыбку, и его поразило, до чего он похож на Луизу.

Сперва, открыв глаза и увидев, что на будильнике уже полдень, он почувствовал такой стыд, что поскорей зажмурился и снова попытался уснуть. Это ему удалось.

Потом, когда Нора принесла кофе, он пробормотал:

— Прости меня!

И добавил в оправдание:

— Мать умерла.

— Знаю. Я звонила в Олдбридж, в больницу.

— Я заболел, Нора.

— Доктор будет в четыре — я ему тоже позвонила.

Потому и разбудила тебя.

Хиггинс действительно был болен. Потому на него не сердились, а если и сердились, то не подавали виду, говорили с ним ласково. Пульс бился как-то неровно — то часто, то слишком медленно. Иногда грудь сжимали такие спазмы, что ему казалось — он умирает.

Хиггинс смирился. Возможно, это самый лучший выход. О смерти он думал спокойно, почти с удовольствием; представляя себе подробности своих похорон и лица знакомых, когда те будут подходить к его гробу.

Может быть, они пожалеют тогда, что отказали ему в последнем утешении, закрыв перед ним двери «Загородного клуба»?

В другие минуты, под действием прописанных доктором Роджерсом таблеток, он начинал чувствовать себя лучше, и тогда тело и душа словно немели, хотя сознание все-таки не покидало его.

— Как я сюда попал? — спросил он у жены.

— Подъехал к самым дверям и остался сидеть в машине.

— Меня перенесли в дом? Кто?

Она объяснила.

— Они ничего не сказали?