– Вы и так дурак, - сказал Иван Хек.
– Но ведь ото же правда. Зачем вам нужно что-нибудь еще, какая-то жизнь, страна? У нас есть природа, красота и истина. И безобразие, и свет, и мрак.

– А Жукаускас?
– спросил Головко.

– Он есть, - ответил Хек.

– А я?
– спросил Головко.

– Вы здесь, - ответил Хек.

Головко посмотрел вокруг. Костер почти догорел, и человек в желтой одежде ломал новые ветки карликовых баобабов и тоненькие стволы пальм. Он бросал их в еле тлеющее пламя, которое тут же меняло цвет, становясь сперва желто-зеленым, а затем синим. Невдалеке от костра стояли Саргылана и Елена, взявшись за руки, и их глаза были закрыты. В другой стороне все так же сидели разные люди у чумов, и чуть слышно что-то говорили. Может быть, <шика-сыка>, Может быть, <шамильпек>. А может быть, <у>. Далеко в тундре блевал Жукаускас.

– Он ушел от меня, он считает, что я - предатель Якутии...
– пробормотал Абрам, сложив руки за спиной.
– Ему плохо, а мне все равно.

– Вы - предатель Якутии?
– спросил Саша Васильев, появившийся здесь.
– Почему вы так думаете? Может быть, вы - Бог Якутии?!

– Я?
– ужаснулся Головко.

– Вы!
– сказали Васильев и Хек хором, - Запрокиньте голову, вытяните вперед левую руку, выставьте мизинец.

– Что?
– сказал Головко.

– Вы должны сказать простую фразу, - проговорил Хек: -

Амба-Кезелях-Сергелях

Шу-шу-шу

– Что за бред, - сказал Головко, - почему небо стало голубым? Где?

– Сделайте так!
– крикнул Васильев и ударил Абрама Головко ладонью по пояснице.

– Я могу, - сказал Абрам.

Он запрокинул голову, вытянул вперед левую руку, выставил мизинец и отчетливо произнес:

– Амба-Кезелях-Сергелях Шу-шу-шу.

– Все!!!
– торжественно воскликнули Васильев и Хек и захлопали себя руками по ляжкам.
– Вы - Бог Якутии. Преображение произошло!

– Ну и что?
– спросил Головко.

– Ничего, - сказал Хек.
– Теперь вы - Бог.

– Целой Якутии?
– спросил Головко.

– Конечно. Якутия находится у вас в пупке.

– Да идите вы!
– крикнул Головко.

– А вы посмотрите.

Головко расстегнул рубашку и осмотрел свой пупок. В нем была какая-то синяя шерстинка. Он вытащил ее и положил на ладонь.

– И что, это - Якутия?

– Якутия, - согласился Васильев.

– Вы издеваетесь?!

– Нет.

– Но это же какое-то дерьмо! От рубашки, от штанов, не знаю от чего...

– А разве Якутия не может быть дерьмом? Или вы не знаете ее происхождение? Все правильно: Якутия находится в пупке Бога, произошла от его рубашки, в минуты гнева воспринимается им, как дерьмо.

– Да ну вас!
– воскликнул Головко и дунул на ладонь. Шерстинка исчезла.

– Конец света, - тут же сказал Хек.
– Бог не призрел Якутию, уничтожив ее, и она отпала от Бога, оказавшись предоставленной самой себе.

– Жукаускас ушел от меня, и считает, что я - предатель Якутии, - пробормотал Головко.
– Ему сейчас плохо, его тошнит, а мне - плевать.

– Вы - предатель Якутии?
– спросил Саша Васильев.
– Почему вы так думаете? Может быть, вы - Бог Якутии?!

– Я?
– поразился Головко.

– Вы!
– сказали Васильев и Хек.
– Поднимите правую ногу, закройте левый глаз и чмокните ртом четыре раза. И будет все.

– Какая дурь...
– прошептал Головко.

– Давайте!
– крикнул Хек и ударил Абрама Головко кулаком по колену.

– Да на здоровье, - сказал Головко и тут же поднял правую ногу, закрыл левый глаз и четыре раза чмокнул.

– Все!
– воскликнул Васильев, - Итак, вы - Бог Якутии. Воплощение возникло.

– Целой Якутии?
– спросил Головко.

– Да, - подтвердил Хек.
– Целой, огромной, великой, самой крошечной Якутии.

– Как, почему самой крошечной?!
– обиженно спросил Головко.

– Потому что Якутия - это то, что предшествует мельчайшей частице материи; это - переходная ступень от идеальной возможности к реальности.

– Но вы сказали <огромная>...

– Потому что она - во всем!
– радостно проговорил Хек.
– Она везде, где есть творение; и творение находится всюду и в каждой вещи и в каждом слове; и Якутия возникает и гибнет бессчетное множество раз за мельчайшую единицу времени; и она пронизывает все становящееся и прекращающееся, словно дробленый лед, пронизывающий коктейль <Дайкири> как снег; и она присутствует как незримый и одновременно осязаемый дух свершающегося преображения, возникновения, зарождения; и она сочетает в себе бессмертие и смерть, вечное и преходящее, хаос и космос, божественное и животное... Человек, в конце концов, - это есть Якутия. И вы ее Бог!

– Ну что ж...
– задумчиво сказал Головко.
– Ладно. Стоит только почмокать, как становишься Богом такого невероятного понятия.

– Это не понятие!
– вмешался Саша Васильев.
– Это - Якутия!

– Знаю, - гордо произнес Головко.
– Ну и что же мне теперь с ней делать?

– Все, что угодно.

– Все?

– Все.

– Да ну, - сказал Головко.
– Не верю я в такую Якутию. Ну ее к чертям!

– Бог не верит в свой мир...
– ошарашенно проговорил Хек.

– Бог сам послал свой мир к чертям...
– поражение прошептал Васильев.