Шрифт:
– Вот он!
– раздался торжествующий голос справа. Головко повернул свою голову и увидел бледного Софрона Жукаускаса с каким-то щуплым черноволосым человеком, одетым в брезентовый комбинезон.
– Я здесь, - машинально сказал Головко, ощутив легкую тошноту.
– Вы уже встали?
– Да мы здесь уже хрен знает сколько времени...
– возмущенно проговорил Софрон, но Головка его перебил:
– Кто это?!
Софрон улыбнулся и начал нарочито подмигивать.
– А вы не догадываетесь? Нет? Подумайте. Может, вы вообще не помните, для чего мы здесь?!
– Друг мой, - бесстрастным тоном произнес Головко, - мы здесь так же, как и там, но это тоже здесь, которое там. То, что я лежу, а вы стоите, не дает никому никаких оснований для таких утверждений. Вы же знаете, что, в конце концов, Якутия есть все. Поэтому, зачем...
– Заелдыз!
– вдруг крикнул черноволосый человек, делая шаг вперед.
– Что?
– осекся Головко.
– Заелдыз!
– повторил человек, выставляя вперед левую руку.
– Ах, вот вы о чем... Да, конечно, заелдыз, это наш пароль в этом чудесном розовом Кюсюре... Правильно? А вы, насколько я понимаю, Август?
– Ну конечно!
– злобно воскликнул Жукаускас.
– Мы три часа ждем вашего пробуждения! Он мне все объяснил, и я больше не обижаюсь на вас и не считаю вас предателем, но все-таки, пора уже и делом заняться!
– Делом...
– задумчиво повторил Абрам Головко, - глупости ума. И что же вам мог объяснить этот прекрасный юноша со светом в глазах?
– Это все жэ, - немедленно ответил Софрон.
– Что - жэ?!
– Все - жэ. Все ваши видения и прочие... грезы. На празднике <Кэ> они обычно бросают в костер цветы жэ, вы вдыхаете дым и...
– И что?
– Ну и испытываете там всякое. Меня, например, страшно тошнило. Еле отошел. Головко улыбнулся.
– Значит, жэ?
– Жэ.
Головко засмеялся.
– Но я ничего не испытывал. Ничего не менялось. А разве может что-то измениться?! Жэ, пэ, рэ, сэ, кэ, фэ, тэ. Какую чушь вы несете, Софрон Исаевич! Тошнило, видения... Я есть, меня нет... Не существует таких понятий. Но я готов приступить к деду.
– Вот: это типично, - неожиданно сказал Август.
– Я же говорил вам о его реакции.
– Какая реакция?
– улыбаясь, спросил Головко.
– О чем вы вообще говорите?! Я просто спал, или не спал, просто жил, просто был. Какой еще костер, какое еще жэ?! Может, завтра вы скажете, что Бог состоит из медного купороса, и поэтому ангелы нам видятся в нежно-голубых тонах?! Или лучше так: благодать есть диэтил-триптамин. Я сам биолог, и сам могу разобраться в жэ, или в зэ. Разве это имеет смысл? И разве что-то его не имеет?
– Вот-вот, - сказал Август.
– Это абсолютно характерно. Ну ладно. В конце концов, не все ли равно.
– Да!
– торжествующе воскликнул Головко.
– Да, - хитрым тоном промолвил Софрон.
– Или нет...
– произнес Август, зевнув.
– Вставайте, я вам все расскажу, если вас это интересует.
– Меня интересует все!
– вскричал Головко и немедленно встал с матраса.
Они неторопливо пошли куда-то в сторону от остатков пахучего догоревшего костра, от цветных чумов, в одном из которых, наверное, был Хек, - прямо в голое безлюдие, в чистую, лишенную всяческих вмешательств, тундру, где, как всегда, было все, что угодно и все миры; и где не было ничего, кроме цветов, карликовых растений и земли.
– Зачем мы идем?
– спросил Головко.
– Мы же были там?! Я хочу есть.
– Вот все ваши вещи, - сказал Софрон.
– Нам повезло. Хорошо, что вы проснулись. Август вам расскажет.
– Что?!
– воскликнул Головко.
Они отошли уже от Кюсюра на некоторое расстояние, когда Головко повернулся и посмотрел на фиолетовый чум.
– Там нигде никого нет, - сказал он.
– Они где-то там...
– проговорил Август.
– Да ну их. Я скоро уеду отсюда. Надоели мне все эти откровения и тайны!
– И куда же вы денетесь?!
– насмешливо спросил Головко. Август недовольно посмотрел на него, но потом улыбнулся.
– А... Я же забыл, что у вас сегодня дебют. Первый раз в первый класс... Своего рода духовная дефлорация... Да ну его в жопу!
– Ха-ха, - сказал Головко.
– Мне надоело, - тихо проговорил Август, посмотрев почему-то в небо.
– Я хочу чего-то еще.
– Правильно!...
– засмеялся Головко.
– Вы не поняли!
– крикнул Август.
– Я хочу чего-то еще!