– Вы кто?!

– Мы... Мы... Мы...
– начал мучительно соображать Идам, но тут вмешался Головко:

– Мы - враги эвенков.

– Верно!
– обрадованно воскликнул человек.
– Долой этих гадов, этих эвенков, этих самозванцев. Я вижу, мы успели вовремя! Вы с нами?

– А кто вы?
– наглым тоном спросил Ырыа. Человек подозрительно осмотрел его скрученную фигуру, привязанную к шестам заворачивателя, потом усмехнулся, расставил ноги на ширине плеч, выставил вперед левую руку и гордо проговорил:

– Мы - эвены! Мы сражаемся за свободу Великой Эвении! Мы должны сбросить наконец ярмо русских, советско-депских, эвенкских, юкагирских и якутских самозванцев. Единственный морозно-северный подлинный народ - это эвены. Наша территория огромна; раньше она простиралась до южного моря и до западных сверкающих огней. Но падлы нас ужали и уменьшили; теперь мы всем все покажем! Эвения - единственная земля, существующая под небом среди гор, рек и костров; родина любви, заря чудес, золото истории! И мы воюем; сейчас мы выследили лагерь гнусных эвенков и неожиданно напали на них. И, насколько я слышу, наше пиф-паф сработало, и мы их всех засунем в рот кролику! Меня зовут Часатца.

– Неужели?!
– удивился Ырыа и засмеялся. Человек злобно посмотрел на него и сказал:

– Не вижу ничего смешного. Ладно, сейчас мы посадим вас на лошадей и отвезем к себе. Там разберутся, кто вы, да что вы.

– Мы за эвенов!
– воскликнул Идам, подобострастно улыбаясь.

– Посмотрим. Мне не нравится вот этот. Кто это?

– Я - поэт!
– гордо заявил Ырыа.
– Я - творец искусства. Перед своей несостоявшейся смертью я

написал великое стихотворение: <Капоша варара>. Я хочу в Алдан, потому что там война, и мне все равно. Я не хочу в Алдан, я хочу быть звеном, или эвенком, а еще мне нравится печатать на пишущей машинке огромный идиотский роман, в котором в принципе заключено все, но в такой дебильной форме, что хочется просто подтереться черно-белыми страницами. Пойдемте гулять в лес?!

– Не слушайте его!
– заверещал Жукаускас: - Он - сумасшедший, он вообще не имеет к нам никакого отношения, мы ехали на автобусе к другу на свадьбу, и тут нас захватили эти ублюдки. Спасите нас, развяжите нас, мы любим Эвению, я сам на восьмушку эвен.

Часатца недоверчиво оглядел его, но тут Головко громко закричал.

– Вот этот человечек действительно вытерпел муку. Освободите его немедленно, как тебя зовут, солдат? Двое в оранжевом отвязали йоги и тело Головко, перерезали веревку на его руках и медленно выдернули ее из двух кровоточащих ран на запястьях, от чего Головко стонал, несмотря на свои мужественно стиснутые зубы. Эвены заботливо подняли его и, поддерживая под локти, подвели к растроганному Часатца, который протянул вперед правую руку и четыре раза хлопнул Абрама по плечу.

– Ничего, братишка, мы за тебя отомстили. Видишь, валяются эти гниды на почве, сдохли твои мучители. Вот за что мы сражаемся; а о тебе надо написать, как они тебя истязали, собаки.

– Спасибо, - благодарно сказал Головко.

– Кто ты, откуда, ты - эвен?

– Не знаю, - ответил Головко загадочно.
– Все равно. Мы ехали к другу на свадьбу.

– К какому другу?

– В Алдан.

– Так. Так. Так.
– Часатца помрачнел.
– А ты не врешь?

– Нет, - изумленно ответил Абрам.

– Но там же якуты, там же эта мразь... Ты за якутов?

– Бог, - промолвил Головко.

– Якутский? Юрюнг Айыы Тойон? Они ему молятся, плюя на Коран и на Сэвэки. Нам тоже коран не близок, и русского Христа-да-Марью мы не приемлем, но этих тюркских жеребцеедов мы все равно расхреначим! Ясненько все с тобой. А ну-ка, развяжитс-ка их всех, сейчас мы узнаем, что это за группа. Люди в оранжевом немедленно набросились на лежащих в идиотских деревянных штуках пленников, буквально через шесть минут освободили их и встали в шеренгу перед своим командиром в ожидании дальнейших приказаний.

– Отлично, отлично, - сказал Часатца, оглядывая Жукаускаса, Идама и Ырыа.
– А почему этот так воняет?

– А он обделался, - сказал Головко.

– Не выдержал... Понятно, понятно... А ты кто такой?
– обратился он к Идаму.

– Да я шофер, я вез их, хотел вам сдать, я сам эвен, я ехал из Нерюнгри...

– Ах, из Нерюнгри! Так ты - русский, гад! Правильно тебя заворачивали. А автобус мы ваш отбили у эвенков, и теперь там наша охрана.

– Да я за вас!!!

– Это правда?
– строго спросил Часатца.
– Он действительно хотел вас вместо гнусного якутского Алдана привезти в штаб эвенской освободительной армии?!

– Нет!
– пискнул Жукаускас.
– Он сказал, что все - Русь!

– Русь?..

– Ну, Россия.

– Ах, Россия...
– ухмыляясь, проговорил Часатца, хлопнув в ладоши.
– Видишь, что говорят твои сообщники...

Идам повернулся к Софрону, зажал одну свою ноздрю большим пальцем и смачно сморкнул в его лицо желтой соплей.

– Вонючка хезаная!
– выкрикнул он.

Жукаускас отпрянул, достал носовой платок, медленно вытерся, потом расстегнул штаны, засунул сзади руку и вытащил небольшой комок своего дерьма. Слегка размахнувшись, он бросил говно в Идама, но промахнулся и чуть было не попал в Часатца. Он тут же хотел повторить это действие, но разгневанный Часатца бросился на него, и после двух ударов в пах, Софрон неподвижно лежал в траве.