Шрифт:
– И ты так и уйдешь, вонючка?!
– с пафосом повторил Жукаускас, пытаясь принять какую-то восточную борцовскую стойку.
– Софочка, прекрати!
– осудительно воскликнула Надя.
– Не называй меня так! Жаль, я забыл свой автомат! Давай-ка драться! Я сейчас убью тебя!
Дробаха хмыкнул, жалостливо оглядел Софрона и достал из внутреннего кармана сигарету и маленькую золотую зажигалку.
– Вы ведете себя, как пацан, Жукаускас, - сказал он, закуривая.
– Я ведь могу и разозлиться. И что это за куриные ужимки... И это вы хотите изобразить мне - черному поясу по каратэ, мастеру кун-фу, у-шу, пу-пу, якутской борьбы <жэ>, самбо? Просто смешно! Перестаньте, вы устали, у вас больное воображение, ничего я с вашей женой не делал. Мы думали, что вас подстрелили, а я собирался ей сказать, что она мне нравится. Тут-то вы и появились! И очень хорошо, что появились, в последний раз повторяю: я очень рад, что вы вернулись живым и здоровым. Но, простите, как я должен реагировать на угрозу убийства консула
ССУХ? Ведь это же уголовщина, да еще со свидетелями... Ай-яй-яй... Ладно, будем считать, что я ничего не слышал. Завтра жду вас в девять.
Дробаха послал Наде воздушный поцелуй, вежливо улыбнулся и ушел.
Софрон Жукаускас замер в нелепой позе, обалдело раскрыв рот и тупо смотря перед собой. Послышался звук захлопываемой входной двери.
– Ну, что ты рот раскрыл?
– насмешливо спросила Надя, туша сигарету в большой хрустальной пепельнице.
– Вафли-то не летают!
Софрон тут же вздрогнул, встрепенулся и сел.
– Ну, здравствуй, что ли, муженек мой...
– ласково сказала Надя, протягивая руку.
– Ну, извини меня, я действительно думала, что тебя больше нет!
– Здравствуй, - жалобно ответил Софрон, пожимая руку жены.
– Ты думала, я умер?
– Ну конечно! Мне было так горько! Я сходила с ума! Ужас! А тут еще победа! Все радовались! Паша меня утешил...
– Не будем об этом, - тихо сказал Софрои.
– Хорошо.
– Послушай!
– вдруг выпалил Софрон.
– Но ты же трахалась с Ефимом Ылдя, третьим агентом из Алдана, ведь я его убил прикладом, ведь я...
– Ылдя?
– презрительно переспросила Надя, косо посмотрев на Софрона.
– Да!
– Ылдя?
– еще раз переспросила Надя, как бы пытаясь что-то вспомнить.
– Да!
– Ах, Ылдя... Такой юркий... мудачок... Так щурится... Смешной такой... И ты что, мог поверить, что... я... с ним?!
– Так он же сказал мне!
– отчаянно воскликнул Софрон.
– Перед смертью!
Надя надменно хмыкнула и четко произнесла:
– Ложь!
– Ложь?..
– с надеждой сказал Жукаускас.
– Ну конечно, ложь!.. Да, он приставал ко мне, но я над ним посмеялась и послала его... Ты что, думаешь, я могу спать с каким-то... Ылдя?... Он, наверное, разозлился и тебе наговорил... Но это бред же какой-то: я и... Ылдя!
Жукаускас преданно поглядел Наде в глаза и тихо спросил:
– Это правда?
– Ну конечно!
– И ты действительно?..
– Ну да! Как ты мог подумать, что этот Ылдя...
– А я убил его!
– Ты же у меня настоящий мужчина!
– улыбнувшись, сказала Надя.
– Ты, наверное, и на войне был, и полком командовал, и по воздуху летал!
– Да, да...
– радостным тоном прошептал Софрон, потом вдруг встал со своего стула, упал на колени, дополз до Нади, обнял ее ноги и заскулил:
– Ну, прости меня, пожалуйста, ну, прости... Я не поверил тебе, я усомнился, я думал, что ты... Я так тебя оскорбил, наговорил... А ты, оказывается, страдала, переживала, и Дроба-ха... Павел Самсонович... Он теперь никогда не простит меня?
– Я его попрошу, - сказала Надя, гладя Софрона по голове.
– Все будет хорошо. Ты напишешь отчет, расскажешь все, и он забудет.
– Правда?
– рыдая, произнес Жукаускас.
– А ты... простишь меня?
– Прощу, любимый мой. Ведь ты так намучился, похудел...
– Я не ел с позавчерашнего дня!
– гордо заявил Жукаускас.
– Да, да...
– А можно, мы будем сегодня с тобой... Заниматься. Можно ведь? Я так хочу...
– Глупенький ты мой, - сказала Надя.
– Мне сегодня нельзя. Тебе надо писать отчет. Ведь это очень важный отчет! А еду я тебе приготовлю. Хочешь яичницу?
– Хочу!
– весело воскликнул Софрон, вставая.
– Я пойду мыться и чистить зубы, а ты приготовишь мне ужин. И мы будем сидеть, смотреть в окно, разговаривать и мечтать. И чудо осуществится прямо здесь, и ты будешь прекрасна и загадочна, словно волшебный образ высшей красавицы,а я буду рядом с тобой. И это будет так, и все будет здесь. Ты согласна?!
– Да!
– ответила Надя.
– Как я счастлив!
– сказал Софрон и вошел в душ.
Заелдыз второй
И наступил сбор. Огромный розовый зал был переполнен серьезными сидящими людьми в костюмах, которые шебурша-лись и негромко разговаривали друг с другом. На сцене стояла массивная трибуна из инкрустированного дерева, похожего на карельскую березу, а на задник сцены был приколот большой розовый флаг с мамонтом в центре, нанизывающим на бивни желтое солнце. Слега висел транспарант с надписью яркими голубыми буквами: <ЛДРПЯ ССУХ>. За окнами было пасмурно и пустынно; несколько людей на площади образовали небольшую очередь у серого одноэтажного домика. Софрон Исаевич Жукаускас, одетый в розовый костюм, сидел на откидном кресле с красивой девушкой, которая пусто глядела на полную пожилую женщину справа, и постукивал по подлокотнику указательным пальцем. На сцену вышел высокий молодой человек в бархатном пиджаке и кроссовках, все захлопали. Человек подошел к трибуне, весело посмотрел в зал, усмехнулся и зычно проговорил: