Конечно, можно протиснуться обратно через врата жизни в духе, чтоб попасть в мрачный остов былой Звезды — труп некогда бурлящего низшего мира, покинутого преображенными жителями, достигшими спасения и высот. Можно даже ступить в внесцо, или спугнуть Доссь, укукивающуюся в блеске гор — смотря где окажешься, можно заселить Прю камешками свежего смаза, но к чему? Звезд может одервенеть, истлеть, сгнить, взопреть, завонять, засмердеть, утухнуть и усохнуть, но его труха, кал, или гниль — это не бездуховные смрадные останки жочемука, или шестивима, поскольку даже гной звезда — благодать и свет чудес! И звезду не обязательно ссать, чтобы зажесь отбросы зарей надежды, ведь само его призрачное для вас существование есть утверждение божественного огня!

Итак, звезд существует на своей Звезде, в своем жилище, принимая любой вид в любой миг, и он — вне времени и вне остального мира. Он растворен в нем, как сахар в кофе. И он смотрит на него, как буфетчица на чашку. Он свят, словно истинный сын божеств. И он реален, будто подлинное чувство любви. Если нечто понадобится свыше, звезд готов ко всему. Но вообще-то он призрачен и прозрачен, точно райский ручей, и струисто-радужен, будто ангельская плоть. Он мог бы стать твердью, но не потеряет ли он тогда духовно-воздушную чудесность? Воистину, звезд мягок и могуч.

Бздетство Цмипкса было кукарачисто-суматошным. Малютка звездючка выглядел премило. Когда он чуть-чуть, еле умело, пошевелил своими щупиньками, хотелось радостно взрыднуть. Впрочем, он постоянно носился туда-сюда, вверх-вниз свозь всевозможные предметики, осваивая искусство бытия. Вместе со своим лучшим дружком Тьюбющем он часто играл в говки. А также в очки. Они вдвоем взлетали, словно сноп искр, с поверхности Звезды ввысь, в небеса, и там крутились, как стайки птиц, становясь зелеными от удовольствия.

— Жум-жум! — мысленно кричал Тьюбющ, оседлывая тучку.

— Хорошо! — пищал Цмипкс, изображая новое светило.

— Звезя, а полетим-ка вовнутрь!.. — предлагал третий друг Чсмит.

— Нет! — обижался Цмипкс. — Мы будем кататься на вщу, как иша па ни шадд, аумь?

— Ну и бог с вами, — выкрикивал Чсмит и летел к остальным маленьким звездючкам, которые ковырялись сейчас в почвяном копошении.

— Ну их, — сказал Цмипкс Тьюбющу, — давай попробуем нйти что-то еще.

— Что? — испугался, подлетев, Тьюбющ.

— Мой родец говорил, что наша Звезда не всегда была такой… ну это… цветистой, огнистой, переливчатой. Меня это лично немножко затрахало.

— Че?

— Ну, достало.

— Че?

— Ну, зашемцело.

— Ну и че?

— А че?

— А ты че?

— А ты?

— А по кунцу?

— Хуззь! Хуззь!

Разгневанный Цмипкс немедленно выстрелил из своего центра ядисто-колючей желтовнистой иглой в обидчишку. Тьюбющ раскололся пополам, пропуская выстрел, а затем создал в правом углу злобно-бешеный, фиолетово-жгучий глаз, сочащийся мрачной слюной. Он дернулся, разбрызгивая эту слюну и метнул двух курочек в Цмипкса. Цмипкс превратился в железистую заслонку, парировав курочек, но капля слюны попала в него. Он взвоплил, отлетая на другое полушарие со скоростью спешащего за душою ангела смерти. Тьюбющ

взбзднул. Цмипкс схоронился в ласковых пригорках, залечился и немедленно возник вновь перед бахвалящимся, округлившимся от кайфа Тьюбющем. Цмипкс накрыл его, запыхтев, переплетая свои щупиньки с его. Они вместе стали похожи на одного взрослого свихнутогозвезда.

— Ну, хватит!.. — заумолял Тьюбющ.

— Я тебя! — злобно пискнул Цмипкс, тыча его центром в центр.

— Ну, хватит… — повторил изможденный уже борьбою Тьюбющ.

— Я тебя! — настоятельно продолжал тыкать Цмипкс.

Над ними возник Склага.

— Эй! Звездючки! Перестать!

— Я его… — злорадно пробуркал Цмипкс.

— Он — первый, — тихо сообщил Тьюбющ, теряя ориентиры реальности от третьего цмипксового тычка.

— Я ж… — настроился на очередной тычок Цмипкс, но тут Склага создал две длинные длани и разделил звездючек вмиг, точно перепутавшиеся кисточки двух знамен.

— Это шо такое?! — наставительно вопроснул Скоага, создав для каждой звездючки по двухносому укоризненному лицу.

— Он, он!! — выпел Тьюбющ, создав перст, указующий на Цимпкса.

— Я все равно его упрею! — злобно утвердил Цмипкс.

— Во как! — удивленно прожонил Склага. — Откуда ты такой? Мы же — звезды, высшие существа, нам неизвестна агрессия, регрессия и злобство! Как же так? Кто родец?

— Зинник, — ясно сказал Цмипкс.

— Может, от меня… — подумал Склага.

— Может, и от тебя, — сказал Цмипкс.

— Молчать!!? — заорал Склага. — Я сейчас тебя накажу! Ты — звездючка, ты должен стать клевым звездом, а не твердозлобным жочемуком! Итак, я сейчас подрезаю на денек (заодно узнаешь, что такое денек) твои щупиньки и выставляю тебя на мочку! Ясно?