На седьмом круге он все еще терялся в догадках, пока вдруг не вспомнил случайную фразу Марсина: "Мы даже не успели провести перекличку". Понимание обрушилось на него, как удар дубины. Черт возьми! Вот вам и повод для утреннего тарарама. Хоровое общество решило увильнуть от переклички. И причина их стремления избежать обычной процедуры могла быть только одна.

Подойдя к Марсину, он пообещал:

– Завтра кое-кто из охранников пожалеет, что родился на свет.

– Вы угрожаете?

– Нисколько, всего лишь предсказываю будущее. Передай мои слова дежурному офицеру. Это поможет тебе избежать неприятностей.

– Хорошо, передам, – сказал Марсин, заинтригованный, но все же благодарный.

Следующий день подтвердил его правоту на сто процентов. Лайминг не ошибся, предполагая, что ригелиане – слишком трезвый народ, чтобы навлечь на себя синяки и шишки, не имея на то веских причин. Противнику понадобился целый день, чтобы прийти аналогичному выводу.

Через час после рассвета ригелиан выгнали во двор, барак за бараком, группами по пятьдесят человек, вместо обычной нескончаемой колонны. Пересчитывать по пятьдесят было проще. Но даже столь простая арифметика отказала, когда в одном из бараков обнаружилось всего двенадцать человек, причем все как один слабые, болезненные, раненые, словом, ни на что не годные.

Разъяренные охранники ворвались в барак, чтобы вытащить тридцать восемь недостающих. Но барак оказался пуст.

Дверь была в целости и сохранности, оконная решетка невредима. Охранники долго метались в панике, пока кто-то из них не приметил, что одна из плит в полу чуть-чуть сдвинута. Они подняли ее и обнаружили глубокую яму – начало тоннеля. Один из охранников весьма неохотно спустился в яму, залез в тоннель и вскоре благополучно выбрался наружу на порядочном расстоянии от стены. Стоит ли говорить, что тоннель оказался пуст.

Завыли сирены, по всей тюрьме затопали сапоги рядовых, офицеры заорали взаимоисключающие приказы. Словом, вся тюрьма превратилась в дурдом. Ригелиане получили сполна за то, что сорвали вчерашнюю перекличку и тем самым дали беглецам дневную фору. Заработали сапоги и ружейные приклады. Изувеченных и потерявших сознание оттаскивали в сторону…

Всю ответственность за побег свалили на старосту из провинившегося барака – высокого хромого ригелианина. Его схватили, допросили, приговорили, поставили к стенке и расстреляли. Лайминг этого не видел, зато отлично слышал хриплые выкрики "на караул… целься… огонь!" и последовавший за ними залп.

Он метался по камере, как сумасшедший маятник, взад-вперед, со злостью сжимая кулаки. Живот скрутило, как будто там угнездился змеиный выводок. Про себя он крепко ругался. Его разбирало одно желание, одна пламенная мечта: свернуть шею какой-нибудь занганской шишке. Глазок открылся и тут же захлопнулся. Лайминг не успел плюнуть надзирателю в глаз.

Суматоха не утихала. Распалившиеся охранники обыскали все бараки подряд, проверяя двери, решетки, полы, даже потолки. Офицеры выкрикивали кровожадные угрозы в адрес мрачно сбившихся в кучки ригелиан, если те допускали секундное промедление при выполнении приказа.

На закате солдаты наружной охраны, посланные в погоню, приволокли семерых измученных, вывалянных в грязи беглецов. Прием их ждал короткий и суровый: "На караул… целься… огонь!" Лайминг бешено забарабанил в дверь, но глазок не открылся и никто не подал голоса. Через два часа он сделал из оставшейся проволоки последнюю спираль. Полночи он провел, во всю глотку выкрикивая в нее страшные угрозы. Никакой реакции.

В середине следующего дня им овладела глубокая безысходность. Он прикинул, что у ригелиан на подготовку побега ушел почти год. И вот результат: восемь трупов и тридцать один человек пока не пойманы. Если им удастся держаться вместе и не растерять друг друга, то тридцать один человек – достаточная команда, чтобы захватить любой корабль вплоть до истребителя. Но, полагаясь на собственный опыт, он знал, что их шансы на успех ничтожно малы.

Такой крупный побег наверняка переполошил всю планету. Теперь в каждом космопорту выставят усиленную вооруженную охрану и не снимут ее до тех пор, пока не поймают последнего из беглецов. При удаче они смогут продержаться на свободе довольно долго. Но, в любом случае, они привязаны к планете и в итоге обречены на поимку и последующую расправу.

Сейчас же их товарищи расхлебывают кашу, которую они заварили, да и его собственные планы оказались под угрозой.

Нет, он ничуть не против побега. Пусть им повезет. Вот только случился бы он месяца на два раньше или позже…

Когда за Лаймингом явились четверо охранников, он мрачно заканчивал обед.

– Комендант срочно требует вас к себе.

Вид у конвоиров был злой и подавленный. У одного на чешуйчатой башке красовалась повязка, у другого глаз совсем заплыл.

"Другого времени не нашли", – досадливо подумал Лайминг. При таком положении дел в тюрьме комендант взовьется, как ракета, при первом же намеке на любое возражение.

Попробуй поспорить с начальственным олухом, доведенным до белого каления, – одни эмоции, никакой логики, слова не даст сказать. Весь вымотаешься, пока чего-нибудь добьешься.