А потом Чоузена накрыл движущийся ковер из хитиновых рабочих. Они ползали по его груди, перекатывались по плечам, постепенно выстраиваясь в цепочки. По этим цепочкам в рот ему потекла вода, которую рабочие непрерывно, капля за каплей» доставляли сюда из реки. Когда воды скопилось достаточно много, Чоузен с наслаждением ее выпил — в горле у него так пересохло, что первый глоток даже причинил ему боль. А вода все прибывала, и вскоре у Чоузена в животе уже плескалась целая пинта.

Жажда прошла, сменившись страшным голодом. Ведь он ничего не ел с тех пор, как лодка разбилась о пороги.

Все новые хитины заползали ему на грудь, карабкались по подбородку. Кусая Чоузена за губы, они заставили его открыть рот и вскоре он почувствовал на языке какую-то липкую кашицу. Медленно, по капле, они несколько раз наполняли ему рот каким-то месивом, оставлявшим странный привкус. Чоузен смутно догадывался, что это те самые фосфоресцирующие грибки, которыми обросло гнездо.

К счастью, жевать ему не приходилось — к счастью, потому что привкус ощущался все сильнее.

Примет ли эту кашицу его желудок? — пронеслось в голове у Чоузена. Не ядовита ли она? Если это любимое лакомство гнезда, то они, возможно, столкнутся с большими проблемами — ведь у гуманоидов и хитинов совершенно разное химическое строение.

Чуть погодя его стало лихорадить, перед глазами замелькали разноцветные круги. Казалось, что сердце стучит не у него в груди, а где-то в окружающей темноте.

С нарастающей тревогой он пытался вспомнить свойства известных ему наркотиков. Интересно, содержатся ли в этих грибах галлюциногенные вещества? Впрочем, через несколько минут он уже в этом не сомневался.

Однажды, в шестнадцатилетнем возрасте, когда Чоузен сопровождал старого мсее Рва в экспедиции на Кирримский перевал, старый фейн предложил ему попробовать клав — экстракт из бобов какунг, мощный галлюциногенный препарат, который фейны использовали при отправлении важнейших ритуалов.

Тот вечер и последовавшая за ним долгая ночь стали переломной точкой в судьбе Чоузена. В наплыве странных видений выкристаллизовалось его понимание собственного жизненного предназначения.

Именно тогда Чоузен понял: он составит каталог тропической флоры и фауны. Это грандиозная задача, но, таков уж его жребий — он чувствовал это нутром.

Внимательно следя за действием наркотика, Рва подбадривал Чоузена, когда чувствовал, что под воздействием фантомов, порожденных собственным разумом, мальчика охватывают растерянность и страх. В определенные моменты Чоузен вдруг обнаруживал, что добрался до самой сути той философии, что ему преподавали в школе Фанданов. Лишь тогда он смог оценить в полной мере мудрость старого фейна.

Сейчас, снова подвергнувшись действию наркотика, Чоузен чувствовал, что не готов к бешеной активности, охватившей его разум. Если в этих грибах, совершенно безвредных для хитинов, содержится хотя бы один алкалоид, то он — сильнейший галлюциноген. А Чоузена с Чжао шестым уже напичкали лошадиными дозами этого вещества.

В висках застучало еще сильнее. Чоузен почувствовал, как под скафандром по нему ручьями течет пот. В какой-то момент он вдруг начисто забыл, где находится, и удивился — почему на нем шлем? Он что — в космосе? Или под водой, в темной морской пучине?

Крик Чжао шестого положил конец его грезам. Чоузен вскинул глаза и увидел перед собой человеческое лицо, покрытое слоем грязи, с открытым ртом, из которого капала слюна. Крошечные насекомые беспрестанно сновали по телу человека.

Чоузен напряг память и наконец с великим трудом вспомнил, кто это. Он осторожно протянул руку, привлек к себе дрожащего Чжао, и от этого прикосновения им обоим стало чуть спокойнее.

Перед глазами у него заплясали сумасшедшие огоньки, вихрем завертелись лица, части тела, потом показалась хрупкая и прекрасная китаянка в красном сатиновом халате. Кто она такая? Когда-то Чоузен знал это, но сейчас не мог припомнить. Чувство тщетности всего сущего охватило его. Где он? Как он тут оказался?

На какое-то время тошнота подступила к горлу, а потом все прошло — Чоузен понял, что хитины перестали его кормить. Он жалобно застонал. Действие наркотика все усиливалось. Биение собственного сердца пугало его — казалось, от ударов ему вот-вот разнесет грудь, и тогда хитины сожрут его сердце, а потом и его самого. От этой мысли он вдруг разрыдался. Слезы стекали по внутренним стенкам шлема, попадая на шею и грудь.

И вот отдельные «дегустаторы», продолжающие бродить по человеческим телам, вдруг наткнулись на слезы.

Визиревая масса ответила тем, что устроила людям беглый медицинский осмотр. Оба самца дрожали, стонали, не ориентировались во времени и пространстве. Пульс резко участился, температура тоже подскочила, в каплях пота появился адреналин и другие вещества, свидетельствующие о перевозбуждении и интоксикации. После короткого обследования гнездовой разум заключил: на гуманоидов подействовали алкалоиды, содержащиеся ,в грибковых углеводах. К счастью, в случае их смерти оставалась самка, которую они не кормили. Гнездо решило выждать какое-то время, тем более что его исследовательский отдел продолжал разрабатывать новые коммуникационные протеины для гуманоидов, с учетом их биохимического строения.