— Но это будет неэтично.

— Картину у Валентина Хита мы уже фактически приобрели. У Венциа нет никакой возможности наложить на нее лапу. Но у него может быть полезная для нас информация, и не стоит совсем терять с ним связь.

Я вдруг оценил иронию ситуации:

— А Малькольм Аберкромби? Он ведь меня вчера уволил именно за то, что вы сегодня утром приказываете мне делать?

— Предоставьте Аберкромби мне, — сказала она хмуро и решительно.

Потом встала и провела меня до двери.

— Увидите, все обернется к лучшему.

На прощанье я получил кипу документов.

— Вот это, — указала она на один из них, — ваш пропуск с места работы, с ним вас пустят во все общественные учреждения на Шарлемане.

Однако люди там весьма просвещенные, — добавила она, — так что вряд ли его будут проверять.

— А это, — и она указала на другой документ, — ваш паспорт второго класса, по которому вы сможете передвигаться в пределах пятисот световых лет от Шарлеманя в течение тридцати дней. Это на случай, если художник живет в каком-нибудь соседнем мире. И поскольку у нас на той системе нет представительства, вот вам код кредитного счета, который я открыла в местном отделении Опекунского Банка. Вас обслужат по голосограмме, с вашей сетчаткой у сенсоров всегда возникает путаница. Можете снять со счета до двадцати тысяч кредитов.

Она сделала паузу.

— Это на случай, если у Аберкромби вдруг не хватит совести выполнить свои обязательства перед вами. Надеюсь, у вас есть номер его банковского и кредитного счета?

— Да, Достойная Леди.

— Вот голограмма Валентина Хита, чтобы вы смогли узнать его в космопорту.

— Мне кажется, ему будет гораздо легче узнать бъйорнна, который сойдет с корабля людей, Достойная Леди.

— Возможно, — согласилась она. — На случай, если он опоздает или где-то застрянет, здесь на обратной стороне закодирован его адрес, найдете его дома.

Она вынула еще одну голограмму, совсем маленькую, и протянула мне.

— А это репродукция картины, которую вам надо будет проверить на подлинность.

Я бегло рассмотрел ее.

— Это та же самая женщина.

— Знаю, — ответила она. — Раз увидев, это лицо не забудешь.

Я снова посмотрел на репродукцию и обратил внимание на странную подпись под ней. Она казалась вполне разборчивой, но сколько я ни пытался ее прочитать, у меня ничего не получилось. В конце концов я протянул голограмму Тай Чонг.

— Не могу прочитать подпись, Достойная Леди.

— Это один из новейших шрифтов, его стали иногда употреблять в каталогах, — объяснила она. — Называется, кажется, Антарес-Элегант.

Выглядит красиво, но я вполне понимаю ваши трудности при чтении.

Она присмотрелась к подписи.

— Здесь говорится, что художника зовут Серджио Маллаки. Вы о нем слышали?

— Нет, — ответил я. — А название картины там приведено?

— Да, — сказала Тай Чонг и передернула плечами. — Странное название, но звучит интригующе.

— Как она называется? — спросил я.

— «Черная Леди».

Увидев космопорт на Шарлемане, я понял, каким маленьким и незначительным был мир Дальнего Лондона.

Во-первых, мы сели не на самой планете, а прибыли в огромный орбитальный ангар, где система публичного оповещения направляла прибывших пассажиров на пересадку, на таможенный контроль, в орбитальный отель или на челнок до планеты.

Не обнаружив Валентина Хита среди встречающих на причале, я направился прямо к таможенному пункту, подождал, пока мой багаж просканируют, прошел паспортную проверку и по очень медленной автоматической дорожке отправился к челночному причалу, собираясь лететь на планету. Ближайший рейс оказался почти через час, и поскольку еда на борту была рассчитана на человеческие вкусы, я стал искать ресторан, где обслуживают не-людей.

К моему удивлению, здесь таких не было. В нескольких ресторанах люди и не-люди питались вперемешку, и никому это вовсе не казалось странным. Я вошел в одно заведение, все еще ожидая услышать, что инопланетянам, или хотя бы бъйорннам, сюда нельзя, и был немедленно препровожден к столику у стены. У меня за спиной двое людей пили кофе, обсуждая какие-то спортивные соревнования, а за столиком слева сидели два теронца и лодинит. Теронцы ели лоснящееся жирное мясо, основной для них продукт питания, а лодинит жевал не поддающуюся описанию овощную массу.

На компьютерном экранчике над столиком появилось меню — на языке землян. Я свободно мог его читать, но попросил перевод на бъйорннский, просто посмотреть, что из этого выйдет. Через мгновение я уже бранил себя за вопиющее нарушение приличий, но прежде чем успел отменить или изменить просьбу, требуемый перевод появился. Не желая создавать новых трудностей, я заказал напиток из фруктов с мякотью, из тропической зоны Шарлеманя. На экране тут же появились два столбца — в первом перечень рас, которым напиток был вреден для здоровья (домариан, сеттов и эмранов особо предупреждали, что именно это сочетание фруктов для них — смертельный яд), а во втором — более короткий список рас, для кого он был не опасен, но при их метаболизме действовал, как интоксикант.