— Под тремя, — сказал он. — Это утомительно, но никогда не знаешь, что может пригодиться.

Он снова заговорил в микрофон.

— Довольно, Джеймс. Выпустите нас, припаркуйтесь за квартал и следите во все глаза за обстановкой.

Автомобиль остановился, мы вышли в теплый, сухой ночной воздух.

— Сюда, — сказал Хит, ведя меня к парадной двери большого жилого комплекса из стали и стекла.

Мы вошли в маленькое фойе и подождали, пока система охраны идентифицирует Хита.

— Добрый вечер, мистер Хит, — произнес металлический голос.

— Добрый вечер, — ответил Хит.

— С вами спутник, — сказал голос. — Назовите его.

— Это Леонардо, из расы бъйорннов, мой деловой партнер с Дальнего Лондона. В течение ближайших часов — гость.

— Зарегистрирован, — сказал голос.

Вдруг часть стены отодвинулась, и Хит вошел внутрь, пригласив меня следовать за собой. По освещенному коридору мы подошли к ближайшему лифту и через мгновение уже спустились на нижний уровень.

— Вот мы и дома, — сказал Хит, подходя к двери и ожидая, пока компьютер опознает его по голосограмме и снимку сетчатки.

Дверь тихо скользнула в стену, и мы вошли в темную квартиру.

— Свет, — скомандовал он.

Мгновенно вспыхнуло множество ламп и светильников. Я оказался в элегантно обставленной комнате с множеством развлекательных приспособлений, от голографического видео в рост человека, до нескольких сложных игр, подключенных к одному компьютеру. Нам исполнил серенаду струнный квартет в декафонической записи, а гипнотические переливы света плели хитроумные пастельные узоры на стенах и потолке. У одной из стен в витрине стояло около двадцати скульптур и артефактов со всей галактики, миниатюрных и изящных, совершенно потрясающе исполненных. Перед застеленной мехом кушеткой, в двух футах над полом, висела хромовая столешница, на ней лежали три книги с Земли в кожаных переплетах.

— Хотите выпить? — спросил Хит.

— Нет, спасибо, — ответил я.

— Вы самое сухое существо из всех, кого я встречал, — заметил он. — Вы не проголодались? У меня превосходно оборудованная кухня, хотя должен признаться, что я никогда в жизни не готовил. Вам придется самому с ней управляться.

— Может быть, позже, — сказал я. — Сейчас мне хочется взглянуть на картину Маллаки.

— Как хотите, — сказал он и прошел в другую комнату.

Через минуту он вернулся с большим полотном и поставил его на кушетку.

Картина совпадала с голограммой, которую мне дала Тай Чонг. Мы оба стали ее рассматривать.

— Ужасно, не правда ли? — прокомментировал он.

— Он не мастер, — согласился я.

— Мне бы не хватило наглости предложить ее Тай Чонг, — продолжал Хит, — если бы женщина не была так красива. Ее красота побеждает даже неумение художника.

Он не отрывал взгляда от картины.

— Она в самом деле удивительна, правда?

— Да, — согласился я. — Вы не знаете, у Маллаки нет других ее портретов?

— Сомневаюсь, — ответил Хит. — Насколько я знаю, это вообще его первая картина.

— Вы можете что-нибудь о нем рассказать?

— Не много. Он почти все свое время проводит на Внутренних Границах, хотя дом у него на Кванте IX. Он никогда не говорит о своей профессии, но по намекам и обрывкам сведений, которые мне удалось собрать, я заключил, что он охотник за беглецами, причем очень удачливый.

— Если он богат и не зарабатывает на жизнь живописью, тогда зачем же он дал вам этот портрет для продажи? — поинтересовался я.

— Насколько я понял, несколько месяцев назад она его бросила.

— И он так убит горем, что не хочет оставлять в доме напоминания о ней?

— Или так взбешен.

Я внимательно всмотрелся в лицо на картине.

— Он говорил, почему она ушла от него, или куда?

Хит покачал головой.

— Я почти не знаю этого человека, Леонардо. — Он еще раз взглянул на картину и с сомнением спросил:

— Вы действительно думаете, что мистер Аберкромби захочет купить эту картину?

— Он захочет.

— У этого человека совсем нет вкуса.

— Он собирает ее портреты, — сказал я.

— И хочет собрать все?

— Хотел бы.

— А что тут трудного? — спросил Хит. — В конце концов, ей не дашь и тридцати пяти. Сколько художников могли ее писать?

— Больше, чем вы думаете, — ответил я. — Люди изображают ее на портретах и в скульптуре уже восемь тысяч лет.

— Наверное, шаблонное лицо.

— Вы когда-нибудь видели такое? — спросил я.

Он еще раз изучающе посмотрел на портрет и покачал головой.