— А нам не опасно находиться на планете, пока вы занимаетесь вашей плазменной живописью? — поинтересовался Хит.

Кобринский утвердительно кивнул.

— Бункер имеет противорадиационную защиту, — снова пауза. — Если у вас на корабле есть защитные костюмы, было бы неплохо достать их и принести сюда. Для вас-то я могу что-нибудь выкопать, но ума не приложу, что подойдет ему.

И он кивнул на меня.

— Тогда я немедленно принесу их, — сказал Хит и вышел из бункера.

Мы с Кобринским несколько минут сидели молча. Наконец он глубоко вздохнул.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал он. — Но хотелось бы, чтобы вы не были сумасшедшим.

— О?

— Я всю жизнь был одинок.

— Мне казалось, что люди ничего не имеют против одиночества, — ответил я.

— Не верьте, Леонардо, — ответил он.

— В таком случае, можно мне задать вам личный вопрос?

— А какие же вопросы, по-вашему, вы тут задавали?

— Прошу прощения, если я обидел вас.

— Я не обижен, я смущен, — сказал Кобринский. — И поскольку смущают меня собственные ответы, то кроме себя, винить некого. Валяйте, спрашивайте.

— Если вам не нравится быть одному, почему большую часть сознательной жизни вы посвятили профессиям одиночки?

Он надолго задумался.

— Будь я проклят, если знаю, почему, — и замолчал снова.

Минуту спустя вернулся Хит с двумя защитными костюмами.

— Снаружи становится кошмарно жарко. Наверное, градусов под 120.

— Учтите, это сухой жар, — заметил Кобринский. — Влажности практически нет.

— Мокрый или сухой, а жареное мясо — это жареное мясо, — ответил Хит.

Кобринский хмыкнул.

— Были бы вы со мной на охоте за рогатодемонами на Ансарде V. Тогда бы вы оценили сухую жару.

— С удовольствием поверю вам на слово, — сказал Хит, вытащив платок и вытирая пот с лица.

— Что вы собираетесь изобразить сегодня? — спросил я.

— Еще не решил, — ответил Кобринский. — У меня есть полдюжины предварительных разработок.

— Предварительных разработок? — удивился я.

Он улыбнулся.

— Вы, наверное, никогда не видели плазменную живопись?

— Нет, не видел.

— Она проецируется на небо, примерно на две мили над землей, — объяснил он. — На безоблачной планете вроде Солитера можно поднять изображение до пяти миль, и заполнить все небо от горизонта до горизонта.

Он сделал паузу.

— На небесном полотне таких размеров деталь за деталью не прорисуешь. Эскиз создается вот на этом компьютере, — он показал на один из них.

— А потом, когда вы удовлетворены результатом, вон тот, — и он показал на другой, — анализирует изображение и определяет, как лучше всего облучить атмосферу, чтобы создать нужный эффект. Остальные машины выполняют его команды.

— Какие цвета можно получить? — спросил Хит.

— Все, от ультрафиолетового до инфракрасного, — ответил Кобринский.

— Цвета прозрачные, заметьте — иначе сожжете планету дочерна. Кроме того, мне нравится, когда сквозь мое творение просвечивают звезды.

— Сколько это длится? — спросил Хит.

— Картина обретает нужный вид примерно за минуту, а в следующие девяносто секунд постепенно рассеивается. Изображение сохраняется законченным и целым примерно секунд тридцать.

— Простите мое замечание, — сказал Хит, — но мне кажется, что ради полуминутного эффекта вы идете на слишком большие затраты и трудности.

— Сложностей и затрат не больше, чем в вашем поиске призрака, — ответил Кобринский. — А те полминуты, пока длится эффект, я радуюсь, что создал нечто великолепное, чего до меня никто не делал.

— Можно взглянуть на эскизы, которые вы подготовили к сегодняшнему вечеру? — спросил я.

— Почему нет? — пожал он плечами.

Устной командой он включил первый компьютер и приказал ему спроецировать перед нами голограмму первой картины.

Это был жутковатый инопланетный пейзаж с кроваво-красной рекой, плескавшейся в пустынных берегах, и деревья без листвы, словно скелеты, склонялись к воде под немыслимыми углами.

— Лараби IV, — сказал Кобринский.

— Не слышал о такой, — сказал Хит.

— Это за скоплением Квинелл. Самая странная планета из всех, которые мне приходилось видеть. Там существует только два цвета — глубокий красный и темный фиолетовый. Все — камни, вода, растительность — либо красное, либо фиолетовое.

— А животные там есть? — спросил я.

— В отчете Корпуса Пионеров сказано, что есть, но я ни одного не видел. Следующую!

Перед нами друг за другом быстро появились и исчезли пейзаж дорадузского горного хребта, довольно абстрактное изображение лазерной винтовки, натюрморт из фруктов со Байндера X и натуралистическое изображение громовой ящерицы.