Шрифт:
— Вот поэтому вы и ошибаетесь, — ответил Хит. — Этого зверька вам не могли прислать на День Признания. Бъйорнны ведь вегетарианцы.
— Этим Мать Узора сообщает мне, что я не только опозорен, но больше даже не бъйорнн.
— И кем же она вас считает? — спросил он, уставившись на грызуна.
— Пожирателем плоти.
— Пожирателем плоти? — удивленно переспросил он.
— Человеком.
Глава 21
Владимир Кобринский не соответствовал обычным представлениям о безрассудном смельчаке.
У него было загорелое лицо с глубокими морщинами, редкие волосы с начинающейся лысиной, нос чересчур крупный, зубы кривые и пожелтевшие, на одном ухе не хватало мочки. От природы сильный и мускулистый, он успел набрать фунтов двадцать пять лишнего веса, и живот у него висел над поясом. Руки были разного цвета: правая бронзовая, обожженная солнцами многих миров, а левая — бледная, и это навело меня на мысль, что она искусственная. Ходил он не то, чтобы хромая, но несколько скованно, будто его постоянно беспокоила старая рана.
Мы добрались до Солитера за пятьдесят три часа, и еще полчаса искали, где поселился Кобринский, потому что планета была густо покрыта горами и оспинами кратеров. Он выстроил себе бункер у подножья потухшего вулкана, и Хит, сообщив ему по радио о нашем прибытии, осторожно посадил наш корабль рядом с кораблем Кобринского.
Когда мы вышли из люка, он уже ждал нас с выражением нескрываемого любопытства.
— Вы Хит? — спросил он, глядя на Валентина.
— Именно так.
— Добро пожаловать на Солитер. Всегда рад компании.
Он повернулся ко мне.
— Вы, наверное, Леонардо. Забавное имя для инопланетянина.
— Простите, если оно вас оскорбляет, — сказал я.
— Чтобы меня оскорбить, требуется нечто большее, — спокойно ответил он и замолчал, переводя взгляд с одного из нас на другого.
— О'кей, — произнес он наконец. — Я знаю, что вы не с Солтмарша, и раньше я никого из вас не встречал, так что надеюсь, вы скажете мне, что вам здесь надо, и почему я вдруг приобрел такую известность.
Он усмехнулся.
— Я не настолько влюблен в себя, чтобы поверить, что вы просто хотите посмотреть на мою плазменную живопись.
— Вы говорите так, словно мы не единственные ваши гости, — осторожно заметил Хит.
— Я получил по радио сообщение от какого-то Венциа, — ответил Кобринский. — Он должен быть здесь через пару часов. Все сразу захотели поговорить со мной. С чего бы это?
— Венциа? — озадаченно повторил Хит. — Как ему удалось так быстро нагнать нас?
Кобринский, в свою очередь, озадачился.
— У вас, ребята, никак гонки: кто скорее до меня доберется?
— В некотором роде, — ответил Хит.
— Почему?
— Потому что вы считаем, что вы — очень важная личность, мистер Кобринский, — сказал Хит. — И у нас есть вопросы, которые мы хотели бы вам задать.
— В чем моя важность?
— И об этом мы тоже хотели бы поговорить с вами, — сказал Хит.
Кобринский пожал плечами.
— Почему бы нет? Мне нечего скрывать.
Он помолчал.
— Здесь слишком жарко. Идемте в бункер, — и повернувшись ко мне, добавил:
— Вы тоже.
Мы пошли за ним в бункер, довольно большое строение, заполненное множеством компьютеров и других разнообразных машин, назначение которых я не смог определить. Со стен смотрели головы животных, одна страшней другой.
— Очень впечатляет, — заметил Хит.
— Оборудование или звери? — поинтересовался Кобринский.
— И то, и другое, — ответил Хит. Он указал на одну из голов, принадлежавшую отвратительной рептилии с жутким оскалом и шестидюймовыми клыками.
— Это не громовая ящерица? Кажется, я одну такую видел в зоопарке на Лодине XI.
Кобринский кивнул.
— Это правда громовая ящерица, но вы, наверное, видели ее в музее.
Пока ни одной еще не удалось поймать живьем.
— Где они водятся? — спросил я.
— На Гамме Щита IV.
— Громовые ящерицы, похоже, очень свирепы, — заметил я.
— Да, — согласился Кобринский и нежно погладил голову. — Эта была особенно свирепа. Уже принялась за мою левую ногу, когда я ее прикончил.
— И руку вы так же потеряли? — спросил я.
Он покачал головой.
— Руку — лет пятнадцать назад, несчастный случай при прыжках с парашютом, — он согнул и разогнул левую руку. — Невелика потеря. Эта работает лучше настоящей.