— Обо мне не беспокойся, — ровным голосом, без всякой бравады ответил Найтхаук. — Многие пытались меня убить. А я все еще топчу ногами землю.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем? Ты мне нравишься, и я хочу тебе помочь.

— У тебя нет официальной должности. И полиция Олигархии захватила всех известных членов банды. Насколько мне известно, ни за одного человека или инопланетянина, оставшихся на свободе, не назначено вознаграждение. — Она помолчала. — Неужели ты не понимаешь? Убив их, ты нарушишь закон. Пусть это звучит и смешно, но тебя могут арестовать за убийство.

— С этим я как-нибудь разберусь. Если уж меня припечет, я покину Перекати-Поле и полечу к ядру Галактики.

— Нет, — отрезала Сара. — Я не хочу причинять тебе неудобств.

— И это единственная причина?

Она долго смотрела на него.

— Есть и двадцать других.

— И ты собираешься схватиться с ними одна?

— Разумеется, нет. Но я собираюсь принять меры предосторожности. Это моя планета. Я знаю, где спрятаться, где расставить ловушки. А что бы сделал ты?

— Я бы встретил их в космопорте и объяснил, что здесь им делать нечего.

— А если бы они рассмеялись тебе в лицо?

— Мало кто себе такое позволял.

— То есть ты встанешь перед ними и все им объяснишь? Один?

— Слушай, почему бы тебе не положиться на меня?

— Не могу. Ты мне тоже нравишься, и я не хочу, чтобы тебя убили.

— Я не собираюсь умирать. Я положил слишком много сил и денег, чтобы жить.

— Я благодарна тебе за твое предложение, Джефферсон, но все-таки это не твое дело.

— Мы поговорим об этом позже. — И Найтхаук открыл банку пива.

— Лучше сейчас. У тебя нет права их убивать. Если ты встретишь их и проиграешь, ты покойник, если встретишь и победишь — преступник. Я не хочу нести ответственность ни за первое, ни за второе.

— Хорошо, — кивнул Найтхаук. — Сделаем все, как ты хочешь.

— Спасибо тебе.

Последовала долгая пауза.

— Почему ты так на меня смотришь? — нарушил ее Найтхаук.

— Ты из тех, кто всегда добивался своего. Очень уж легко ты сдался.

Он улыбнулся:

— Победителю следовало бы проявить великодушие.

— Сначала я должна убедиться, что победила.

— Нет проблем. Я никогда не был преступником. И не собираюсь им становиться.

Сандвичи они доели в молчании.

— Ты, наверное, повидал много планет, — сказала Сара, когда они поднялись.

— Пожалуй.

— Расскажи мне о них.

— Рассказывать особо нечего. Я прилетал исключительно по делу. Если начинаешь наблюдать за птичками, забываешь следить за пулями и лазерными лучами. — Он пожал плечами. — Кроме того, прошло больше ста лет. Большинство планет за это время изменились до неузнаваемости.

— Грустно, знаешь ли, побывать в стольких местах и не сохранить никаких воспоминаний.

— Воспоминания сохранились. Но не о планетах, а о том, что на них произошло.

— Неужели тебе никогда не хотелось расслабиться, отдохнуть?

— Я расслаблялся последние сто двенадцать лет, — ответил Найтхаук. — К хорошему привыкаешь. Теперь мне хочется расслабляться до конца жизни.

— Так ты действительно прилетел сюда, чтобы здесь и остаться?

— Планетка-то захолустная. Такая мне и нужна.

— Почему?

— Меньше людей — меньше врагов.

— Все твои враги умерли пятьдесят или шестьдесят лет назад.

— Ты в этом уверена? — В голосе звучали нотки горечи.

— Я что-то упустила?

— Моим клонам удалось настроить против себя несколько тысяч очень опасных людей. — Он вздохнул. — Своих врагов я хоть знал. Эти же возникают словно из-под земли, и я никого в глаза не видел.

— Враги клонов пытаются свести счеты с тобой?

— Я же Вдоводел. Больше их ничего не интересует.

— И давно ты вышел из криогенной лаборатории?

— Четыре или пять месяцев назад. Потом какое-то время провел в больнице, набирался сил. Мне делали пластические операции. Так что в Пограничье я не так уж и давно, но на Черчилле у меня сожгли дом, а на Пондоро мне пришлось убить троих, а на Болингброке — восьмерых.

— И ты никого не знал?

— Никого.

— Да уж, какое-то божество с чувством юмора решилось отыграться на тебе за то, что из-за тебя детям снились кошмарные сны. Теперь ты сам живешь, как в кошмаре.