— Нет, он наотрез отказывается от такой встречи. — Неожиданно Киношита улыбнулся. — Вы должны радоваться, что я поддерживаю контакт именно с ним.

— Почему?

— Мне говорили, что первый клон не испытывал к вам должного почтения. Он хотел вас убить.

— Но почему?

Киношита пожал плечами:

— Не знаю. Наверное, чувствовал себя лишь вашей тенью, суррогатом. Полагал, что сможет ощутить себя настоящим человеком, лишь оставшись единственным Найтхауком.

— Но это же неразумно. Мне понятна логика действий второго клона, но даже в молодости я не мог быть таким глупцом, каким ты рисуешь первого клона.

— Поэтому он и умер, — ответил Киношита. — Он обладал вашими физическими данными, но не памятью или опытом. По правде говоря, я не уверен, что он хотел стать Вдоводелом. — Он нахмурился. — Жаль, что он не взял меня с собой. Я смог бы ему помочь.

— Ты помог второму.

Киношита хмыкнул:

— Второй не нуждался в помощи. Ни в моей, ни кого бы то ни было.

— Похоже, он произвел на тебя неизгладимое впечатление. — Найтхаук чуть улыбнулся.

— Он — это вы. В самом расцвете сил. До того момента, как вы решили, что больше не хотите быть Вдоводелом.

— Мне больше нравится быть самим собой. Я — Джефферсон Найтхаук. И быть Вдоводелом я действительно больше не хочу.

— Может, хватит этой шизофрении? — вмешалась Сара. — Не пора ли решить, куда нам лететь?

— Рано, — ответил Киношита. — Должно пройти еще десять или двенадцать стандартных часов, прежде чем мы убедимся, что они не преследуют нас.

— Сие не означает, что мы не можем обсудить наши дальнейшие действия, — стояла на своем Сара. — У нас должен быть план действий. Даже два плана. Один — на случай, что нас преследуют, второй — нет.

— Если нас преследуют, выход у нас только один — оторваться от них. Вступать в бой мы не собираемся.

— Хорошо, — кивнула Сара, — тогда давайте посмотрим, где мы сможем приземлиться, если за нами никто не гонится.

Киношита вызвал голограмму сектора Внутреннего Пограничья, в котором они находились, и навигационный компьютер выделил яркими точками все колонизированные кислородные планеты.

— Добро Пожаловать, Джинкола II, Крайслер IV, Нижняя Вольта, Расемон, Пурпурный Вельд, Тигровая Полоса III, Нельсон 23, Высокая Трава… — Киношита все говорил и говорил.

— Как насчет этой? — Сара указала на сине-зеленую планету примерно тех же размеров, что и Перекати-Поле.

— Теддей, — откликнулся Киношита.

— Теддей? Имя человека. Кто он?

— Не знаю. Может, так звали командира корабля, открывшего планету, может, первого колониста, может, одного из знаменитых граждан.

— Интересная планетка.

— Не интереснее других, — сухо прокомментировал Найтхаук.

— Ты не прав Джефферсон. — Сара покачала головой. — Посмотри, сколько на ней воды. И облаков. Если б не расположение, я бы подумала, что это Земля.

— Если б не мое имя, не моя внешность и не моя профессия, я мог бы сойти за хористку.

— Ладно, ладно, — покивала она. — На какой планете хотел бы приземлиться ты?

— Мне без разницы. Теддей не хуже и не лучше любой другой.

— Вот и славненько. — Она повернулась к Киношите:

— Когда ты убедишься, что погони нет, поворачивай к Теддею.

— Хорошо, — кивнул он. — Давайте поглядим, что мы выбрали. — Он отдал короткую команду компьютеру, и перед их глазами вспыхнула информационная страничка:

Планета: Альфа Флинта IV

Местное название: Теддей

Атмосфера: 19 % кислорода, 78 % азота, 3 % инертных газов

Сила тяжести: 98 % от нормальной силы тяжести Делуроса VIII

Население: 18203 человека, представителей местной разумной жизни нет

Валюта: талеры Марии-Терезии. Большинство местных предприятий и магазинов принимают также фунты Далекого Лондона и шиллинги Новой Танганьики. Кредитки Олигархии не в почете.

— Тебя устраивает? — спросила Сара Найтхаука.

— Да, — кивнул тот. — Моих фунтов Далекого Лондона хватит надолго. А там найдем способ конвертировать кредитки.

— Почему они их не принимают? — удивился Киношита.

— Чем дальше мы улетаем от Олигархии, тем больше людей придерживается мнения, что она не протянет дольше Демократии или Республики. Вот они и не хотят остаться с никому не нужными бумажками.

— Но это же глупо! — запротестовал Киношита. — Республика и Демократия просуществовали по две тысячи лет, и валюта каждой признавалась государством, пришедшим на смену.