Бриди тяжело вздохнула:

— До чего же тяжело быть самой младшей! Все набросились на нее с громкими укорами, кроме Дэниэла, который за время обеда не произнес ни слова. Когда все угомонились, он отодвинул свой стул и встал.

— Копать лучше, пока земля сухая, — сказал он, — заканчивайте еду и пойдемте работать.

Затем он торжественно поклонился Скарлетт:

— Юная Кэти-Скарлетт О'Хара, ты оказала великую честь моему дому, и мы всегда будем рады тебе. Твоего отца всегда любили здесь, и разлука с ним, словно камень, лежит на моей душе вот уже более пятидесяти лет.

Она была так изумлена, что не могла вымолвить ни слова. И пока она раздумывала, что ответить, он уже скрылся из виду.

Колум подвинул свой стул поближе к очагу:

— Тебе, может быть, не нужно этого знать, милая Скарлетт, но ты оставила глубокий след в этом доме. Сегодня я впервые услышал, что Дэниэл говорил о чем-то, кроме своей фермы. Тебе надо следить за каждым своим шагом, иначе вдовы и старые девы всей округи наведут на тебя порчу. Дэниэл вдовец и вполне может еще раз жениться.

— Колум! Но ведь он же старик!

— Посмотри на его мать. В свои сто лет она еще цветет. И он сможет хорошо пожить еще не один год. Так что будет лучше, если все будут знать, что у тебя есть муж.

— А может, лучше напомнить мужу, что он не единственный мужчина в мире? Я скажу ему, что в Ирландии у него есть соперник.

Мысль о том, что Ретт будет ревновать ее к ирландскому фермеру, заставила ее улыбнуться. А впрочем, почему бы и нет? Она могла бы просто намекнуть, не говорить, кто он. О, как будет прекрасно! Ретт будет подле нее, как только она того захочет! Неожиданное мучительное желание охватило ее. Нет, она не станет дразнить его Дэниэлом О'Хара и вообще кем бы то ни было. Все, чего она хочет, — это быть с ним, любить его, родить ему этого ребенка.

— В одном Колум прав, — заговорила Кэтлин, — Дэниэл благословил тебя, а он — глава семьи. Когда ты не сможешь оставаться у Молли, для тебя здесь всегда найдется местечко, стоит только захотеть.

Скарлетт увидела подходящий повод. Любопытство прямо-таки сжигало ее.

— Как вы все размещаетесь на ночь? — спросила она прямо.

— Мансарда делится на две части. Ребята занимают одну половину, а мы с Бриди другую. А Дэниэл — эту кровать у камина, когда бабушка отказалась на ней спать. Я тебе сейчас покажу.

Кэтлин потянула спинку деревянной скамьи, стоявшей вдоль стены, спинка согнулась и опустилась, превратившись в кровать с тонким матрасом, покрытую тоненьким шерстяным одеялом.

— Он говорил, что сделал это, чтобы показать, какую хорошую вещь она упустила, но по-моему, ему просто было одиноко в той комнате после того, как тетя Тереза умерла.

— В «той комнате»?

— Да, вон там, — она кивнула в сторону двери, — мы приспособили ее под прихожую. Чего зря пустовать? Но кровать там осталась, и она будет готова для тебя в любую минуту, стоит только захотеть.

Скарлетт с трудом могла себе представить, что ей когда-нибудь захочется. Семь человек в домике, который, по ее мнению, был слишком мал даже для четверых! А тем более таких огромных людей! Неудивительно, что папу прозвали «самым маленьким поросеночком», и он всегда старался выглядеть высоким.

Они с Колумом еще раз зашли к бабушке, прежде чем вернуться к Молли, но та спала, сидя у очага.

— Ты думаешь, с ней все в порядке? — шепнула Скарлетт.

Колум просто кивнул. Дождавшись, когда они будут на улице, сказал:

— Я видел на столе чайник, он был почти пуст. Она всегда дремлет после обеда.

Живые изгороди по обеим сторонам дороги были очень красивы из-за цветущего боярышника, птичье пение раздавалось всего в двух футах над головой Скарлетт. Было очень приятно пройтись, хотя земля оставалась мокрой.

— Это тропинка ведет к Войну, Колум? Ты обещал мне показать реку.

— Обязательно, Скарлетт. Но только утром. Сегодня мы должны вовремя вернуться. Молли устраивает в честь тебя чаепитие.

— О! Вечер в мою честь! Чудесно! Я смогу повидать всех родственников еще до того, как устроюсь в Чарльстоне.

Угощение было на славу. Но Скарлетт подумала, что это, пожалуй, единственный приятный момент во всей этой кутерьме. Ей приходилось пожимать руки и улыбаться всем приезжающим и уезжающим. «Бог мой, какие мягкие и слабые пальчики у этих женщин, а разговаривают они, словно у них кость в горле застряла. И до чего же нудные! В жизни не встречала более навязчивых собеседников…»