Скарлетт рассмеялась.

— Если бы вы могли себе представить, Мей, что я чувствую, вы бы умерли от смеха. Там, дома, где я росла, самые великосветские слухи были о владельце новой железной дороги. Всем было интересно, какую он носит обувь. Я с трудом могу верить, что болтаю с вами здесь про будущего короля Англии.

— Люси сказала, что вы мне должны безумно понравиться, и попала в точку. Обещайте мне, что если вы когда-нибудь соберетесь в Лондон, то остановитесь только у нас. Так что произошло с тем хозяином железной дороги? Какие у него были ботинки? Он при ходьбе не хромал? Я уверена, я была бы без ума от Америки.

Скарлетт с удивлением обнаружила, что съела весь свой завтрак и все еще была голодна. Она сделала знак лакею, стоявшему за ее креслом.

— Извините меня, Мей, я, пожалуй, попрошу добавки. Будьте добры, немного кэджери и кофе. И побольше сливок.

«Жизнь продолжается. И возможно, она не так уж и плоха. Я решила быть счастливой, и я буду счастливой. Мне кажется даже, что я уже счастлива. Просто я этого не замечала». И она улыбнулась своей новой знакомой.

Вечером во время ужина лило как из ведра. Все, кто был в доме, выскочили на улицу и дурачились под дождем. Скоро кончится это ужасное лето.

Скарлетт поехала домой на следующий день ближе к вечеру. Было прохладно, обычно пыльная живая изгородь была дочиста вымыта дождем. Скоро уже должен был начаться охотничий сезон. Подумать только, Голвей Блейзерс! Мне определенно нужны будут мои лошади. Нужнс будет проследить, чтобы их отправили по железной дороге. Самое разумное, я думаю, было бы погрузить их в Триме, затем в Дублин, а потом уже в Голвей. Иначе — это длинная дорога: в Маллингар, там отдых, а затем поездом в Голвей. Интересно, наверное, я и фураж должна им выслать. Еще нужно выяснить насчет конюшен. Завтра напишу Джону Грэхэму.

Она сама не заметила, как быстро очутилась дома.

— Такие новости, Скарлетт! — она никогда прежде не видела Гарриэт такой взволнованной.

«Однако она гораздо миловиднее, чем я думала. Если ее еще и соответствующим образом одеть…»

— Пока тебя не было, пришло письмо от одного из моих английских кузенов. Я говорила тебе, не так ли, что написала ему о том, как мне повезло и как ты добра ко мне. Этот кузен, его имя Реджинальд Парсон, впрочем, в семье его всегда звали просто Реджи, так вот, он договорился, чтобы Билли приняли в школу, в которую ходит его сын, сын Реджи. Его зовут…

— Подожди минутку, Гарриэт. О чем это ты говоришь? Я думала, что Билли пойдет в школу в Баллихаре.

— Он должен был бы пойти в эту школу, если бы не было ничего другого. Так я написала Реджи.

Скарлетт нахмурилась.

— Чем тебе не нравится местная школа, хотела бы я знать?

— Она мне нравится, Скарлетт. Это добрая деревенская ирландская школа. Но я хочу чего-то лучшего для Билли, ведь ты меня понимаешь?

— Ничего подобного.

Она была готова защищать Ирландию, ирландские школы вообще и школу в Баллихаре в частности, но тут она хорошенько вгляделась в обычно такое мягкое и беззащитное лицо Гарриэт. Оно больше не было мягким, оно лишилось своей слабости. Серые глаза Гарриэт были обыкновенно подернуты мечтательной дымкой, сейчас в них была сталь. Она приготовилась сражаться за будущее своего сына с кем угодно и с чем угодно. Скарлетт однажды уже была свидетелем того, как на ее глазах ягненок оборачивался львом, когда Мелани Уилкс принималась защищать то, во что она верила.

— Ты подумала о Кэт? Ей будет так одиноко без Билли.

— Прости меня, Скарлетт, но мне приходится думать о том, что лучше для Билли.

Скарлетт вздохнула:

— Я была бы рада предложить тебе какую-нибудь альтернативу, Гарриэт. Мы обе знаем, что в Англии к Билли всегда будут относиться как к сыну ирландца, ирландского конюшего. В Америке он сможет стать тем, кем ты захочешь, чтоб он стал.

И вот в начале сентября Скарлетт и стоически хранящая молчание у нее на руках Кэт прощались с Гарриэт и Билли, отплывающими в Америку. Билли плакал; лицо Гарриэт излучало решимость и надежду. Ее глаза были затуманены мечтами. Скарлетт надеялась, что хотя бы часть из них сбудется. Она написала Эшли и дяде Генри Гамильтону, рассказала им про Гарриэт, обращаясь к ним с просьбой помочь ей найти жилье и место учительницы. Она была уверена, что по крайней мере это они для нее сделают. Остальное зависело от обстоятельств и от самой Гарриэт.

— Пойдем в зоопарк, котенок Кэт. Посмотрим на жирафов, на львов, на медведей и на большого-большого слона.

— Львы Кэти больше нравятся.

— Ты вполне можешь и передумать, когда увидишь маленьких медвежат.

Они пробыли в Дублине неделю, каждый день ходили в зоопарк, после ели пирожные с кремом в кафе Бьюли, потом кукольный театр и обед в «Шелбурне» — многоярусные бутерброды, ячменные лепешки, серебристые шляпки взбитых сливок, корзиночки эклеров. Скарлетт поняла, что ее дочь неутомима и что у нее желудок из железа.

Вернувшись в Баллихару, они превратили башню в маленький уголок Кэт: посторонним вход воспрещен. Кэт собственноручно вымела сухую паутину и вековую пыль через высокий дверной проем, затем Скарлетт принялась носить воду, бадью за бадьей, и они вдвоем мыли, терли, скребли пол и стены комнаты. Кэт смеялась, плескалась, пускала мыльные пузыри. Это напоминало Скарлетт, как она купала Кэт, когда та была совсем еще маленькой. Больше недели ушло на то, чтобы привести комнату в порядок, но Скарлетт не возражала. Однако она была рада, что ступеньки, ведущие на верхние этажи, отсутствовали. Иначе Кэт с удовольствием вымыла бы всю башню снизу доверху.