Ронни не дала ему ни малейшего шанса. Ее руки обвили его шею. Бедра прижались к бедрам. Эта сумасшедшая близость волновала его не меньше, чем ее.

Она с самого начала понравилась ему. Слишком часто она ловила восторженные мужские взгляды и не могла ошибиться.

– Том, – промурлыкала она. Ее языку понравилось произносить его имя. Точно так же ее рукам нравилось обнимать его. Опять назойливый шепот на ухо:

– Нам надо идти.

– Иди, если хочешь. Я еще немного потанцую.

Они уже не танцевали даже, а только ритмично покачивались. Тонкая ткань его костюма приятно щекотала ее голые ноги и руки. Ощущение было такое, как если бы он, полностью одетый, обнимал ее, совершенно обнаженную. Двигаться в этой толчее было почти невозможно. Но все настолько были увлечены своими партнершами, что никто никого не замечал.

Неожиданно Ронни обнаружила, что Том каким-то образом увлек ее в темный угол, и они оказались недалеко от двери с надписью “Выход”. В баре были сотни людей, но Ронни не могла отделаться от сильного ощущения, что они с Томом совершенно одни. Только она и он.

Ее руки крепко обвивали его шею. Ее пальцы беспрестанно ласкали его затылок. Его широкие плечи заслонили от нее весь мир, и соскам было так сладко прижиматься к его груди. И только его руки, удерживавшие ее талию, мешали ей окончательно слиться с ним.

Ей захотелось сказать ему, что сопротивление бесполезно.

Ронни прижалась к нему так, что каждый дюйм ее тела касался его, убрала руки с его шеи и провела ими по его плечам. Предплечья, запястья… Она сняла его руки с талии и завела их себе за спину. Том не стал сопротивляться, хотя чувствовалось, что сдается он неохотно. “Жаль”, – подумала она, отдаваясь наслаждению. Довольная улыбка тронула ее губы, и она склонила голову ему на плечо.

– Вы отдаете себе отчет в том, что сейчас три часа? А в девять вам нужно выступать перед аудиторией.

Пусть он бранит ее, пусть; ведь ее уху тепло от его дыхания. И руки его – вопреки словам – все еще сжимают ее, не отпускают.

– Может быть, – сказала она и с улыбкой посмотрела ему в лицо.

Ее нос коснулся его небритого подбородка. Его руки опять твердо сжали ее талию.

– Что значит – “может быть”? – услышала Ронни его злой шепот.

Он терся щекой о ее щеку. Его щетина царапала ее.

– Может быть, я не захочу возвращаться.

Она наклонила голову и уперлась щекой в его подбородок. Какой-то легкий, едва уловимый запах. Наверное, лосьон. Как будто пахнет мятным. Ей захотелось коснуться его кожи губами, и она закинула назад голову. Неизвестно, как это случилось, но через секунду Ронни уже самозабвенно целовала его.

Том издал какой-то неопределенный звук, тряхнул головой, опять обхватил ее за талию. На этот раз ему удалось чуть отстранить ее от себя.

Не сразу, но он сумел вновь обрести самообладание. Он глубоко вздохнул – раз, другой. Ронни заглянула в его непроницаемые глаза, и он выдержал ее взгляд. Его нижняя челюсть слегка выпятилась, и тогда Том опять склонился к ее уху.

– Хватит, слышите? Я понимаю, вам нелегко было эти две недели. Вам захотелось расслабиться. Это естественно. Завтра вы все увидите в другом свете. А сейчас давайте поедем в отель…

Его интонации показались ей почему-то необычайно смешными, и она расхохоталась. “Не обманешь, – мелькнуло у нее в мозгу, – можешь не стараться. Ты так же горишь, как и я”.

– В отель? И что потом?

Она захватила зубами мочку его уха и легонько прикусила. Подбородок у него твердый, а ухо мягкое и теплое.

– Прекратите, Ронни!

Том мотнул головой, чтобы она отпустила его ухо. Что ж, зато открылась шея. Она улыбнулась, и ее губы коснулись его горла.

– Сколько вы выпили? – грубо спросил он.

Она чувствовала, как ходят ходуном его мускулы. Пальцы его с силой впились ей в бока. И какая-то жилка на горле пульсировала под ее губами.

– Не так уж много…

Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы прошептать ему в ухо ответ. Она провела языком по загорелой коже. Он вздрогнул.

– Все. Мы уходим.

Ну и самообладание!

Стальная воля. Вот уже ее руки, обвивавшие шею, отброшены.

– Не хочу никуда идти, – капризно проговорила Ронни. Он прижал ее запястья к груди, чтобы оторвать ее от себя. Взгляды их встретились. – Если ты попробуешь увести меня силой, я закачу сцену. Не хочешь со мной играть – не надо. Я найду другого партнера.

– А, значит, вам хочется играть?

Том стоял неподвижно, уже не делая вид, что танцует. Глаза его сверкали в темноте. Он был взбешен.

Ронни послала ему нежную, соблазняющую улыбку. И кивнула.

Лицо его окаменело. Потом он пробормотал что-то неразборчивое, скорее всего ругательство. Рука его крепче сжала ее запястья, и губы их слились.

Ронни уже забыла, что такое настоящий поцелуй. Губы у него, оказывается, горячие, сухие, сердитые. Жадные, жадные губы. Она приоткрыла рот и отдалась на волю жаркой страсти.