Хейл посмотрел вниз на нежные полушария, которые час назад он подверг безжалостной расправе, и проклял свою горячность. Как бы вызывающе ни вела себя эта девушка, она не заслужила таких страданий. Мраморная плоть ее зада и ляжек покраснела и воспалилась и была усеяна темно-желтыми синяками. Это, должно быть, чертовски больно! Он порывисто отошел к одному из своих сундуков и, порывшись в нем несколько секунд, извлек оттуда небольшой ящичек с лекарствами. Присев на край койки рядом с Кэти, он почувствовал себя величайшим негодяем, только что избежавшим виселицы. Когда он начал втирать целебную мазь в ее кожу, она замерла, не издавая ни единого звука. Чувствуя прикосновение его пальцев, Кэти едва подавляла в себе желание вырваться и забиться под одеяло. Ощущать на себе его руки было хуже, чем терпеть боль, так горько думала девушка. То, что она — капризная, избалованная, привыкшая к комфорту и роскоши — пала так низко, казалось невероятным. Однако это случилось.

— Так лучше? — мягко спросил Хейл после нескольких минут массажа.

Кэти хотелось сказать ему какую-нибудь язвительную гадость, но это требовало слишком больших усилий. Она вяло кивнула.

— Ты вся в синяках, — продолжил он с легкой укоризной, словно кровоподтеки на ее теле являлись в какой-то степени виной самой девушки. Кэти ничего не ответила. Тогда он грубовато произнес: — Ты, наверное, думаешь, что если будешь дуться достаточно долго, то я извинюсь.

Извинюсь! Кэти подавила нечеловеческое желание захихикать. Он и впрямь думал, что несколько ничего не значащих слов могут утешить ее попранное самолюбие! Впрочем, Кэти резонно рассудила, что это будет определенным достижением. Первым шагом на пути к усмирению самонадеянного американца.

— Не беспокойся. Я хорошо знаю, что извинения от тебя не дождешься, — выдавила из себя Кэти. Услышав, как Хейл, лязгнув зубами, сомкнул челюсти, она задрожала.

Хейл заметил девичью дрожь и мысленно обозвал себя дураком и ослом. Видит Бог, он не хотел обойтись с нею так жестоко! Но как иначе можно было сладить с этой девчонкой, когда даже у святого лопнуло бы терпение, а он — Джонатан Хейл — далеко не святой. Он и понятия не имел, что у нее такая нежная кожа.

Он задул свечу и вернулся в постель. Растянувшись на спине, он не делал никаких попыток вновь притронуться к девушке.

— Ладно, прошу прощения, — неохотно произнес он после долгой паузы.

Эти слова несказанно удивили Кэти. Она никак не ожидала, что Хейл в конце концов извинится. Может ли она обернуть его раскаяние в свою пользу? Что, если она притворится, будто прощает его…

— Ч-ч-что? — осторожно переспросила она.

— Черт возьми, я сказал, что прошу прощения, — он говорил сквозь зубы.

Кэти скрыла улыбку. Было ясно, что это признание далось ему с огромным трудом. Если она сумела вырвать у Хейла извинение, то сумеет — это лишь вопрос времени — прибрать негодяя к рукам, чтобы он пресмыкался у ее ног. Однако это не удовлетворит ее мести. Ее не удовлетворит ничего, кроме смерти Хейла!

— Ты получила все, что просила, — сказал он, как будто был вынужден оправдывать свои поступки.

— Что просила? — возмутилась Кэти, позабыв о своем намерении «простить» Хейла. — Чушь собачья! Я не просила, чтобы ты меня изнасиловал.

— Я тебя не насиловал, и ты это понимаешь не хуже меня, — резко произнес Хейл, приподнявшись на локте, чтобы взглянуть на ее лицо, — Не насиловал?!

— Ты этого хотела. В тех местах, откуда я родом, не говорят о насилии, если сама леди была не против.

— Не против! Я этого вовсе не хотела! Ты заставил меня! У меня не было выбора.

— Я признаю, что, если бы мне пришлось заставлять тебя силой, я бы так и сделал. Но мне не пришлось. С того самого раза, как я поцеловал тебя на «Анне Грир», я знал, что ты мне отдашься. Ты очень страстная женщина, Кэти. По крайней мере, ты станешь такой, когда узнаешь обо всем этом немножко больше.

— Чудовище! — крикнула Кэти, выпрямившись. Слова Хейла задели ее больное место. — Я ненавижу все, что ты со мной сделал! Я ненавижу, когда ты ко мне прикасаешься! Я ненавижу тебя самого! Ты изнасиловал меня, подонок, а теперь пытаешься облегчить свою совесть этими разговорами!

— Значит, ты не хотела? — коварно спросил он.

— Нет! — безапелляционно заявила Кэти.

— А если я докажу обратное? — спросил он, и его мускулистая рука, обвив ее талию, потянула ее вниз, на матрас.

— Но ты… ты же только извинился! Ты не можешь сделать это снова, раз попросил прощения за первый раз.

— Ты меня не так поняла, милая. Я извинился за то, что отшлепал тебя, хотя, говоря по правде, ты это и заслужила. Я вовсе не жалею, что взял у тебя то, что ты сама хотела отдать.

— Отпусти меня, лживая свинья! — возмутилась Кэти. — Заруби наконец на своем подлом носу, что я тебя ненавижу! Я сказала — пусти!

Хейл прижал ее вплотную к себе, и ее голос превратился в пронзительный крик.

— Не бойся, милая. Я тебе уже говорил, что во второй раз получится лучше. Тебе не будет больно, только расслабься и дай мне… — он замолчал, погрузив свои губы в нежную, благоухающую ложбинку меж ее грудей.

— Ничего я тебе не дам, — придушенно прошептала Кэти вцепилась обеими руками в его волосы. — Тебе придется взять это силой. Ты можешь изнасиловать меня сто тысяч раз, все равно я не сдамся Я ненавижу тебя и скорее умру, чем тебе подчинюсь.