Джон, раззадоренный ее безразличием, потянулся жадными пальцами в направлении, проторенном его глазами. Кэти шлепнула его по руке, но он, изловчившись, опрокинул девушку так, что она оказалась в полулежачем положении, очень удобном для поцелуя. И Джон не замедлил этим воспользоваться: он горячо прильнул к ее розовым губкам. Сделав вид, что она сдается, Кэти через мгновение больно куснула Джона за кончик языка. Завопив, он отпрянул назад и со свистом втянул в себя воздух, чтобы остудить укушенное место.

— Жаль, что ты не испытываешь к солонине такого же аппетита, как ко мне, — весело сказала Кэти. — Ты бы скорее пошел на поправку.

— Моего здоровья хватит, чтобы укротить лисичку, — проворчал он, вновь заключая ее в объятия. Это не противоречило желаниям самой Кэти, и она не без удовольствия отвечала на его жаркие поцелуи. Однако, когда он взялся расстегивать крючки на ее платье, девушка твердо отстранилась.

— Нет, — сказала она.

Джон изумленно распахнул глаза:

— Почему?

— Потому что я не хочу, — надменно заявила Кэти, вздернув вверх свой аристократический носик. — Я… я сейчас не прочь поболтать.

— Поболтать? — Джон разочарованно перевернулся на спину.

— Да, поболтать. — Кэти была полна решимости не уступать ему снова, памятуя о том, что воздержание усиливает сердечные привязанности.

— Валяй начинай, — вздохнул Джон, заложив руки за голову. Кэти пододвинулась к нему поближе, положила руки ему на грудь

и уперлась в них подбородком, чтобы смотреть ему прямо в лицо. Джон одобрительно наблюдал за ее приготовлениями к разговору, но стоило ему попытаться чмокнуть девушку в щеку, как она проворно увернулась и показала ему язык.

— Ты когда-нибудь был влюблен? — начала Кэти, когда они наконец расположились.

— Господи, — пробурчал он, закрывая глаза, словно от сильной боли. — Она хочет об этом говорить, а я хочу этим заниматься. Много-много раз, — он плотоядно прищурился. — Причем каждый раз не меньше часа.

— Очень смешно, — кисло сказала Кэти. — Нет, я имею в виду влюблен по-настоящему.

— Когда мне было шестнадцать, я был без ума от моей мачехи, — ответил он, рассматривая потолок.

— Правда? — подозрительно спросила Кэти

— Да, правда, — подтвердил он. — Когда мой отец на ней женился, ей было двадцать лет. Красивая была девка, черные волосы до колен, огромные глаза и все остальное при ней. Тогда я думал, что красивее ее нет никого в целом мире.

— А что потом? — немножко натянуто спросила Кэти, не сумевшая побороть острый укол ревности. Да, она ревновала, хотя и понимала, что это смешно: ревновать Джона к женщине, которую он любил почти двадцать лет назад.

— Я настолько потерял голову, что ходил за ней по пятам. Я был еще мальчишкой и поэтому превозносил ее как богиню. А она едва замечала мое существование. Я не помню, чтобы она хоть раз улыбнулась мне или просто посмотрела в мою сторону. Я возвел ее на недосягаемый пьедестал и даже не думал о том, чтобы к ней прикоснуться. Это казалось мне святотатством. И вот однажды, августовским полднем, я пошел следом за ней к ее портнихе. Она ходила туда дважды в неделю, а я околачивался рядом, дожидаясь, пока она снова выйдет на улицу. В тот раз я бесцельно бродил вокруг и вдруг увидел, как моя мачеха выходит из дома через черный ход. Естественно, я был заинтригован и пошел следом. Она долго петляла по улицам и наконец в глухом закоулке вошла в какой-то маленький домик. По своей неопытности я предположил, что это, должно быть, другая портниха, к которой моя мачеха изредка наведывается. Немного погодя любопытство пересилило во мне чувство приличия, я подошел к окошку и заглянул внутрь. Моя любимая мачеха лежала нагишом на полу и стенала, как кошка во время течки, пока незнакомый мне мужчина вовсю трудился между ее расставленных ног.

— Ты рассказал об этом своем отцу? — взволнованно выдохнула Кэти, захваченная его рассказом.

— Конечно нет. Все равно он бы мне не поверил. Он ее любил и считал самим совершенством.

— А что же ты сделал?

— Собрал свои вещички и удрал той же ночью. Я больше не мог оставаться дома. Одна мысль о том, что я увидел, вызывала у меня рвоту. Если бы я остался, я бы, наверное, ее убил. — Голос Джона звучал с легкой иронией, но за этой легкостью Кэти явственно различала печальную нотку, с которой он вспоминал о своих утраченных иллюзиях. Она утешающе коснулась рукой его шершавой щеки. Он прижал ее ладонь к губам и вздохнул.

— Прибереги свое сочувствие для другого раза, киска. Конечно, тогда мне так не казалось, но теперь я знаю, что этот урок сослужил мне хорошую службу. Я навсегда расстался со своей молодостью и наивностью.

— А потом ты любил кого-нибудь еще? — очень серьезно спросила Кэти.

— Любил, конечно, но это не та любовь, о которой можно рассказывать маленьким девочкам вроде тебя. Я не буду спрашивать про твой любовный опыт, — колко продолжал он, — потому что ты еще ребенок и у тебя не было времени им обзавестись.

— У меня есть опыт, — негодующе запротестовала Кэти. Затем, наткнувшись на его проницательный взгляд, она торопливо поправилась — У меня было множество поклонников.

— Могу себе представить, — сухо ответил он. — Они приносили тебе цветы? Целовали ручки?

— Конечно, — с достоинством подтвердила Кэти.

— И не больше, — подытожил Джон. — Их ухаживания не стоили и ломаного гроша.

— Как знать, — кокетливо произнесла Кэти, опустив ресницы. Она надеялась добиться нового проявления ревности и почувствовала себя обманутой, когда Джон просто улыбнулся.