— А если я откажусь? — спросил Джон после долгой паузы.

— Тебя повесят, — невозмутимо ответил сэр Томас. Кэти прикусила губу. Джон остановил на ней тяжелый взгляд.

— Ты с этим согласна? — коротко спросил он. Кэти потупила взор.

— Джон, я знаю, что ты не хочешь на мне жениться, но я должна заботиться о ребенке. Прости.

— Значит, согласна. — Он резко повернулся к ним спиной, вполголоса бормоча ругательства.

Кэти хотела броситься к нему и обвить руками его широкие плечи, но враждебность самого Джона и присутствие ее отца погасили ее внезапный порыв. Она подумала, что после церемонии у них будет достаточно времени, чтобы помириться.

— Кажется, у меня небольшой выбор, — наконец сказал Джон. —

Я надеюсь, миледи, вы не ожидаете от меня предложения по всей форме.

Его жестокие издевки ранили девушку, словно отравленные стрелы. «Какой же он все-таки негодяй», — яростно подумала Кэти. Отец был прав. Джон никогда ее не любил!

Получив согласие Джона, что, с точки зрения сэра Томаса, было делом второстепенным, опытный дипломат быстро уладил оставшиеся формальности. Не прошло и двадцати минут, как Кэти и Джон стояли перед капитаном Уинслоу, и означенный джентльмен, хоть и сбитый с толку, но внешне невозмутимый, произносил слова, которые сочетали их священным брачным союзом. Кэти была удивлена тем, как холодно звучал ее голос, когда она отвечала на вопросы капитана Уинслоу. Ответы Джона и вовсе были пропитаны ледяным равнодушием. Внезапно Кэти почувствовала, что ненавидит его. Он цинично пренебрегал ее судьбой и судьбой ребенка, и это казалось ей отвратительным.

Когда капитан Уинслоу добрался до ритуала с обручальным кольцом, сэр Томас торопливо стянул золотую печатку со своего собственного пальца. Джон безмолвно взял у него кольцо и надел его на палец Кэти, стараясь не прикасаться к ее руке больше, чем это было необходимо. Кэти была готова разрыдаться, чувствуя, с каким холодным отвращением он переносит ее вынужденную близость. Нет, не о таком браке она мечтала!

Она тупо подписала бумагу, которую ей протянул капитан Уинслоу, а вслед за ней на документе небрежно нацарапал свое имя Джон. Наконец капитан объявил их мужем и женой, и Кэти с надеждой посмотрела на Джона. Он ответил ей неприятной ухмылкой.

— Ты что, ждешь, что я после этого фарса запечатлею на твоих губках торжественный поцелуй? — протянул он, и, не успев подумать, Кэти закатила ему звонкую пощечину. Он зарычал и занес свой кулак, но в это время трое мужчин, в оцепенении наблюдавшие за скандальной сценой, опомнились и поспешили на помощь невесте.

Сэр Томас с силой опустил рукоять пистолета на голову Джона, а капитан Уинслоу ударил его по макушке массивной Библией, которую он использовал во время церемонии. Джон рухнул без сознания. Мэйсон подбежал к двери и позвал матросов, немедленно появившихся в большом количестве. Они уволокли Джона из каюты. Кэти кусала стиснутый кулачок, чтобы удержаться от рыданий. Она

знала, что сама спровоцировала гневную вспышку Джона, и горько сожалела об этом. Она не хотела причинить ему никакого вреда.

— Папа, пожалуйста, посмотри, чтобы с ним ничего не случилось, — тихо попросила она.

Сэр Томас кивнул и увел за собой из каюты капитана и камердинера. Когда он снова вернулся, Кэти стояла около окна; по ее щекам катились слезы. Сэр Томас почувствовал, как его ненависть к пирату просыпается с новой силой.

— С Джоном все в порядке, да, папа? — едва выговорила она. Сэр Томас подошел к дочери и обнял ее за плечи. Кэти доверчиво приникла к его груди.

— Да, с ним все в порядке, — печально произнес сэр Томас. Что-то в его голосе заставило Кэти быстро вскинуть глаза.

— Папа…

— Дитя мое, я надеюсь, что слова, которые я сейчас буду вынужден сказать, не ранят тебя. Я хочу, чтобы ты посмотрела на это как на благословение.

— Папа!..

— Он сбежал, Кэти. Он покинул тебя и твоего ребенка, наплевав на мою клятву о его помиловании. Теперь ты видишь, дитя мое, что я оказался прав.

Лондон был совсем не похож на то, что представляла себе Кэти. Вместо величавых дворцов, окруженных парками, она увидела скучные серые дома, отделенные от улиц крохотными дворами за изгородями чугунного литья. По мостовым безостановочно грохотали кебы, а крики уличных торговцев не умолкали до самого заката. Все канавы были завалены мусором, но, казалось, никто не обращал ни малейшего внимания на исходившую от них вонь. Опорожнить содержимое ночного горшка с высоты третьего этажа на голову ничего не подозревающего пешехода было среди лондонцев обычным делом. Лондон ее мечты был элегантным, веселым и модным городом. Реальный Лондон был просто грязным.

Заточенная в роскошном доме своей тети Элизабет на Рипли-стрит, Кэти поначалу не находила себе места, потом заскучала и наконец впала в безутешное уныние. Хотя она уже могла претендовать на роль зрелой женщины и даже вдовы, тетя Элизабет запретила ей покидать дом без сопровождения, сочтя это неподобающим. Поздний срок ее беременности не давал Кэти возможности посещать балы, ужины и музыкальные вечера, которыми изобиловал светский сезон в Лондоне. Единственным времяпрепровождением для Кэти служили чинные променады по окрестностям, или поездки в тетином экипаже по парку в компании Марты, или вылазки в близлежащие магазины.