Проследовав за Хлоей через стеклянную дверь, Сара оказалась в ее спальне, оформленной в голубых и желтых тонах, с развевающимися голубыми занавесками из льна. Кровать была с балдахином, сшитым из такой же ткани, крупными складками спадавшим на пол. Когда Сара вошла, Хлоя стояла у двери другой, меньшей по размеру, комнаты, примыкавшей к спальне. Подойдя ближе, Сара увидела, что все стены комнаты увешаны полками, сплошь забитыми игрушками. Сара изумленно раскрыла глаза: игрушек было больше, чем в магазине.

– Видишь? – Хлоя указала на шкаф, занимавший целиком один из углов комнаты.

В шкафу было несколько полок, и все они были заполнены вожделенными игрушками.

Сара долго не могла отвести глаз от этих сокровищ, потом посмотрела на Хлою.

– Тебе так везет! – снова искренне сказала она.

Хлоя улыбнулась:

– Хочешь поиграть с ними?

На следующее утро, в воскресенье, вся семья отправилась в церковь. Несмотря на то, что в Хьюстоне Сара и Оливия нечасто посещали церковь – слишком велик был соблазн поспать подольше воскресным утром, – у Оливии сохранились приятные воспоминания о воскресных днях ее детства. Каждую неделю без исключения все семейство Арчер посещало церковь. Только болезнь считалась оправданием, чтобы не пойти туда. Но если ты слишком поздно лег накануне вечером, в субботу, это уважительной причиной не считалось.

Маленькой девочкой Оливия любила церковные праздники, в которых участвовали все прихожане: по пятницам дружно жарили рыбу, а летом часто устраивались ужины, на которые каждый приносил приготовленное им блюдо. Став постарше, она возненавидела дни, когда ее заставляли идти на службу. Но на плантации Ла-Анжель было одно правило для всех – каждый член семьи должен посещать церковь. Без исключения.

Помня об этом неукоснительном правиле, Оливия взяла с собой все необходимое. Себе для таких случаев она прихватила недорогое белое платье из хлопка, купленное в «Кмарте», длиной до колена, с короткими рукавами и пояском, которое всегда носила с колготками телесного цвета и белыми туфлями на высоких каблуках. Платье Сары было более дорогим (она заказала его по каталогу «Детский мир» по ценам сезонной распродажи). Это было бледно-розовое трикотажное платье с темно-розовыми цветами длиной чуть ниже колена, свободного, летящего покроя. В этом платье, в белых кружевных носочках, черных туфельках и с розовым бантом в волосах Сара выглядела как картинка. Хлоя, сидевшая рядом с Сарой на заднем сиденье «Ягуара», была одета в дорогое бледно-голубое платье с короткими рукавами-буфами, с белым воротничком-жабо и с накидкой из прозрачной органзы. Ее светлые волосы были перевязаны на макушке голубыми ленточками и каскадом спадали по спине. Глядя на сидящих рядом девочек, Оливия подумала, как хорошо, что она не стала экономить на Сарином платье: ее дочери не приходилось краснеть за свой наряд.

В это жаркое и влажное воскресное августовское утро мелодичный звон колокола церкви Святого Луки созывал прихожан на богослужение. Звон был слышен даже на окраинах города, и Оливия невольно погрузилась в воспоминания о детстве. Сколько она себя помнила, звон этого колокола был спутником каждого воскресного утра.

В городке Ла-Анжель были еще три церкви: католическая церковь Богоматери Печалящейся, самая большая из всех, Баптистская церковь, которая была больше церкви Святого Луки, и, наконец, церковь Пятидесятников, самая крохотная из всех.

– Ненавижу церковь, – угрюмо пробормотала Хлоя, когда «Ягуар» приближался к церкви Святого Луки. Чуть раньше она тщетно пыталась уклониться от посещения службы, утверждая, что никто уже давно не ходит в церковь. Оливия, которая в юности сама не раз предпринимала такие попытки, могла на своем опыте заверить Хлою, что та только зря сотрясает воздух.

– Ничего подобного, – спокойно возразила Келли, сидевшая впереди, рядом с Сетом, который вел машину. Оливия разместилась на заднем сиденье вместе с девочками.

– Ненавижу, ненавижу! – В голосе Хлои слышалась бунтарская непокорность. Рот ее скривился, нижняя губка выпятилась, руки она скрестила на груди. Глядя на нее, Сара нервно покусывала губу. Оливия ее не осуждала. Казалось, Хлоя вот-вот взорвется.

– Довольно, юная леди, – произнес Сет тоном, не терпящим возражений. Хлоя еще больше скривилась, но промолчала.

В большинстве районов Южной Луизианы господствовала католическая церковь. На севере штата большинство населения были протестантами. В этой же области, находившейся прямо на границе между Акадией и северными районами, католики и протестанты смешались примерно в равных пропорциях. Аристократы англосаксонского происхождения посещали церковь Святого Луки. Прихожанами Баптистской церкви были в основном живущие в городе типичные южане из крестьян, которые зарабатывали на жизнь в «Боутуорксе» и других компаниях. Жители, которые могли похвастаться французским происхождением, хотя таких в Ла-Анжеле было немного, посещали церковь Богоматери Печалящейся. К ним относились, например, кейджены – особая группа луизианцев французского происхождения, – которые составляли костяк прихожан этой церкви. Кейджены происходили от жителей Акадии в Новой Шотландии и были насильно переселены в Южную Луизиану в восемнадцатом веке. Испокон века другие горожане смотрели на эти семьи свысока. «Кейджен» стало бранным словом, и Оливия, в роду которой тоже были кейджены, слегка стыдилась своего происхождения. Семья не скрывала своего мнения, что Джеймс Арчер женился на женщине гораздо ниже себя, вдове кей-джена, Селене Шенье.

Они проехали церковь Богоматери Печалящейся – белое обшитое досками здание в конце Уэст-Мэйн-стрит. Напротив нее расположилось здание суда, построенное еще до Гражданской войны, с аккуратным зеленым газоном. Когда-то это место было центром города. Оливию всегда забавляло, что главная артерия их маленького города называлась Уэст-Мэйн-стрит, поскольку Ист-Мэйн-стрит не существовало. Точнее, когда-то она была, но сама улица и все постройки были смыты наводнением 1927 года и больше не восстанавливались. Уэст-Мэйн-стрит резко обрывалась на пересечении с Читимача-стрит. Именно на этом Т-образном перекрестке стояли церковь Богоматери Печалящейся и здание суда. Церковь Святого Луки находилась на другом конце города, на Кокодрай-стрит, и была живописно расположена на небольшом возвышении среди дубовой рощицы.

Ла-Анжель представлял собой причудливую смесь церквей, жилых домов и небольших частных предприятий, беспорядочно разбросанных по городу тут и там, как будто отцы города и слыхом не слыхивали о делении на районы. Хотя в те времена, когда было построено большинство домов и основано большинство предприятий, они об этом, скорее всего, и не знали. Более новые и большие дома в основном расположились на участках в несколько акров на Меланкон-Пайк на западной окраине города. Там был дом, где раньше жил Сет с бывшей женой и Хлоей, а также дома Филиппа и Чарли с Белиндой. Дома, находившиеся в городе, как правило, были не такими просторными и более старыми, а крошечные участки земли, на которых они стояли, были со всех сторон зажаты магазинами и другими предприятиями. Среди них выделялись продуктовый магазин и заправочная станция Майка Лоусона, кондитерская Пату (семейство Пату на протяжении нескольких поколений готовило потрясающие десерты), модный салон Мэри-Дженни, гостиница и ресторан «Ла-Анжель», транспортная фирма «Лайк-Нью», аптека Бруссарда, а также магазин скобяных изделий «Керлиз». Начальная школа находилась на северном конце Читимача-стрит. Это было длинное одноэтажное здание с красной черепичной крышей, в котором учились дети с первого по восьмой класс. После этого они переходили в среднюю школу Ла-Анжеля – более новое двухэтажное кирпичное здание, которое находилось по соседству, и там учились с девятого по двенадцатый класс. Оливия не ходила ни в ту, ни в другую школу, хотя многие ее друзья здесь учились. Дети семьи Арчер на протяжении многих поколений посещали частную школу в Батон-Руж. Оливия предположила, что и Хлоя учится там же.