– Сет, скажи мне правду, пожалуйста. Мне нужно знать.

– Не нужно. И никогда не было нужно. – Голос прозвучал неожиданно резко. Глаза потемнели, словно в них отражалось ее горе.

– Сет… – Остальные слова остались невысказанными. Он тоже хорошо знал ее. Он умел читать по глазам.

– Ну, ладно, ладно. – Сет отвел взгляд, помолчал, собираясь с духом, и снова взглянул на нее. – Скорее всего, однажды вечером твоя мать вошла в озеро. Она в тот день рано отправилась спать. Дядя Джеймс уехал на пару дней по делам. Он вернулся вскоре после полуночи, поднялся в спальню, обнаружил, что жены там нет, и принялся ее искать, сначала в доме, потом во дворе. В тот вечер в доме было много людей, и все бросились прочесывать окрестности. Селену обнаружил в озере Большой Джон. Чарли попытался вернуть ее к жизни – принялся делать искусственное дыхание, но было слишком поздно. А потом установили, что это было самоубийство.

Оливия прикрыла глаза, крепко вцепившись в его руки, словно они были единственным очагом тепла в мире, внезапно ставшем ледяным. Через минуту она открыла глаза и взглянула на него. Этот сухой отчет, без сомнения, должен был избавить ее от боли, но он оказался слишком уж формальным.

– Но почему? – спросила она. – Почему они решили, что это самоубийство? Это мог быть… просто… несчастный случай?

В его глазах она прочла отражение собственных страданий.

– Когда Селену обнаружили, она была в ночном пеньюаре… Никаких разумных объяснений, почему она оказалась в такое время на озере, никаких следов насилия на теле… И еще… Говорили, что у нее была депрессия за несколько недель до случившегося.

– Кто говорил?

– Чарли. Он лечил твою мать от депрессии. Похоже, что она принимала какие-то лекарства.

– Но чем вызвана была эта депрессия? Что было не так?

– Ливви, давай не будем об этом… – Было видно, что ему до смерти не хочется рассказывать ей еще что-то. Оливия поняла это с одного взгляда.

– Сет, пожалуйста… Я должна наконец узнать правду.

Пожатие его рук усилилось, словно он хотел влить в нее часть своей силы.

– Я тогда был еще подростком и мог не все правильно понять. – Сет, не спуская с нее глаз, сделал паузу, прежде чем продолжить рассказ. – Болтали, что Селена покончила с собой, поскольку у нее был роман, а дядя Джеймс об этом узнал и пригрозил ей разводом. Якобы поэтому он и вернулся домой в ту ночь неожиданно, в надежде застать ее с любовником и выяснить, кто он.

Оливия съежилась. Обрывочные воспоминания о жизни с матерью и отчимом всплывали в сознании. Ей было трудно сконцентрироваться на какой-то одной картинке, однако общее ощущение счастливой семейной жизни было отчетливым. Они были счастливы втроем.

– Кто это был, тот человек? – Собственный голос показался ей незнакомым.

– Я не знаю. Черт, я вообще не знаю, слухи это или действительно что-то было. Больше мне сказать нечего.

– О господи… – Слова Сета многое объясняли – и гнусные реплики Ламара, и странное смущение Келли, рассказывающей о смерти Селены. Они объясняли даже беспокойство Сета, когда он увидел ее входящей в озеро. Она снова встретилась с ним глазами. – Поэтому ты пошел за мной в тот день на озере. Ты решил, что я вздумала покончить с собой, правда? Яблоко от яблони…

На лице Сета отразилось смущение:

– Я так не думал. Это просто был инстинктивный порыв.

– Надо было мне сказать. Давно надо было.

– Зачем? – Он снова сжал ее руки. Колени их соприкоснулись, глаза встретились. Сет пристально смотрел на Оливию, словно старался прочесть ее мысли. – Все уже позади. В прошлом. Ни я, ни ты, ни кто-то другой ничего уже не сможет изменить. И это не имеет к тебе никакого отношения. Ничего общего с твоей жизнью и с тобой лично. Ты слышишь?

Он говорил так убедительно, что она выдавила из себя слабую улыбку.

– Слышу.

– Отлично. – Сет глубоко вздохнул. – Ты в порядке?

Она кивнула.

– Уверена?

– Уверена. – По правде сказать, она покривила душой, но быть сейчас с ним откровенной Оливия не могла, да и не хотела.

– Хорошо. Я сейчас оденусь и затем отвезу тебя домой. – Сет выпустил ее руки и поднялся. – Договорились?

Оливия с трудом собралась с мыслями. Самым тяжелым оказалось поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Сара… Я не могу уехать без нее.

– Возьмем и Сару. Или пусть остается, еще поразвле-кается. А заберет ее мама или Мэлори.

Оливия в ответ лишь послушно кивнула. Сет задержал на ней встревоженный взгляд, затем прихватил со скамейки одежду и направился в сторону душевых кабинок.

Оставшись одна, Оливия наклонилась, сложившись почти вдвое, обхватила руками колени и опустила на них голову. К горлу подкатила тошнота, в висках стучало. Образ матери – или ее самой? – входящей в черные воды озера, из смутных, напоминавших расплывчатые кадры кинофильма видений превратился в пугающе четкую реальность.

На ней был длинный, до щиколоток, ночной пеньюар из белого нейлона, отделанный широкими кружевами. Она шла босиком. Ночь выдалась жаркая и удушливая, в воздухе надоедливо гудели москиты. Лунный свет, отражаясь от гладкой поверхности озера, освещал тропу, по которой она шла. Когда Селена вошла в озеро и начала погружаться в него, вода оказалась теплой и слегка солоноватой, как и в тот день, когда Оливия была у озера. И запах был тот же – легкий запах сероводорода от застоявшейся воды и гниющих водорослей. Запах озера. Ее босые ноги увязали в тине, она хлюпала, попадая между пальцев, доходила до щиколоток. По мере того как Селена погружалась в озеро, вода поднималась все выше и выше. Она закрывала пеньюар – сначала по колено, потом по грудь…