На обед в «Зигзаге» предлагались сандвичи и салаты, названные в честь почивших рок-звезд. Сегодня упор делался на взрывчатую смесь из бананов, лука и арахисового масла; утверждалось, что это было любимое блюдо Элвиса Пресли.

Ева и Фини уселись на высокие табуреты у стойки, заказали черный кофе и разговорились с барменшей.

— Вы работаете в ночную смену? — спросила Ева.

— Нет, только в дневную.

Барменша поставила перед Евой чашку с кофе. Эта была румяная и достаточно пышная особа, как будто сошедшая с экрана, где только что рекламировала вкусную и здоровую пищу.

— Есть ли кто-нибудь в ночной смене, с десяти до трех, кто обращает внимание на клиентов, может их запомнить?

— Здесь все стараются не обращать друг на друга внимания, — нахмурилась барменша.

Ева достала из кармана полицейский значок и положила его на стойку.

— Может, это кому-нибудь освежит память?

— Понятия не имею. — Барменша безразлично пожала плечами. — Слушайте, у нас тут приличное место. У меня дома ребенок, поэтому я работаю только днем и придирчиво выбираю себе рабочие места. Прежде чем сюда явиться, я долго наводила справки и выспрашивала. У Дениса приятная обстановка, сами видите. Иногда здесь, конечно, становится диковато, но он старается не снимать с котелка крышку.

— Кто такой Денис, где его можно найти?

— Его кабинет наверху. Поднимитесь по лесенке вон там, справа, за стойкой. Денис — хозяин клуба.

— Эй, Даллас, может, сперва перекусим? — заканючил Фини, торопясь за Евой. — Мне захотелось попробовать «Джона Леннона».

— Не советую.

Видимо, Дениса предупредили о любопытных посетителях. Едва они поднялись наверх, зеркальная панель в стене отодвинулась, и полицейские увидели невысокого аккуратного мужчину с заостренной рыжей бородкой и по-монашески подрубленными черными волосами.

— Добро пожаловать в «Зигзаг», господа, — произнес он тихо, почти шепотом. — Какие-нибудь проблемы?

— Нам необходима ваша помощь, мистер…

— Денис, просто Денис. Зачем загружать память фамилиями?

Он пригласил их в кабинет. Карнавальная атмосфера осталась за порогом: офис оказался по-спартански строгим и тихим.

— Мое святилище, — объяснил Денис, наслаждаясь впечатлением, произведенным на гостей резким контрастом между суетой снаружи и полнейшей тишиной внутри. — Оценить прелести шума и толкотни можно только при условии, что есть возможность испытать прямо противоположное. Присядете?

Ева опустилась на жесткий стул с прямой спинкой, Фини, поколебавшись, поступил так же.

— Мы проверяем поведение одной из ваших вчерашних клиенток. — Ева показала Денису свой значок. — Может быть, на нее обратил внимание кто-то из официантов, работавших в вечернюю смену. Насколько я знаю, она расплачивалась при помощи кредитной карточки. Не могли бы вы…

— Зачем же беспокоить официантов? Какое время вас интересует?

— Где-то между одиннадцатью вечера и часом ночи. Денис подошел к письменному столу, вставил кассету в видеоустановку, нажал на клавишу, и кабинет сразу затопил шум. На небольшом экране появилось буйство красок, движение. Поборов удивление, Ева сосредоточилась. Им показывали клуб в разгар веселья. Казалось, высокомерное высшее существо-небожитель оглядывает с небес ничего не подозревающих, наивно веселящихся смертных. Это сравнение очень подходило Денису, аскетичному обитателю второго этажа, который с улыбкой наблюдал за Евиной реакцией.

— Если хотите, я могу убрать звук.

Воцарение тишины оказалось еще более неожиданным, чем недавняя шумовая атака. Теперь в движениях толпы сквозила непристойность. Танцоры дергались на вращающихся площадках, разноцветные вспышки выхватывали из темноты их лица, фиксируя выражения радости, экстаза, разнузданности. За боковым столиком развивалась ссора: судя по жестам участников, словесные аргументы вот-вот должны были смениться рукоприкладством. За другим столиком, наоборот, любезничала парочка: многозначительные взгляды и интимные прикосновения не требовали комментариев.

Потом Ева увидела Мевис. Та была одна.

— Можете увеличить? — спросила Ева, ткнув пальцем в угол экрана.

— Конечно.

Ева хмурилась, уставившись на приближающуюся Мевис. Когда она впервые появилась в кадре, было без четверти двенадцать ночи. Под глазом у Мевис был виден крупный синяк. Когда она поворачивала голову, отшивая приставал, камера скрупулезно фиксировала царапины у нее на шее. Но не на щеке! Заметив это, Ева упала духом. Ярко-синее платье Мевис было слегка порвано на плече, но еще не превратилось в рваную тряпку.

Мевис дала от ворот поворот еще какому-то мужчине, потом осушила стакан и поставила на стойку рядом с двумя уже пустыми. Вставая, она покачнулась, но, раскинув руки, удержала равновесие и с брезгливым видом протолкалась сквозь толпу к выходу.

Это произошло в восемнадцать минут первого.

— Нашли, что искали?

— Да, спасибо. Признаться, не ожидала, что ваш клуб оборудован камерами слежения.

Денис улыбнулся и отключил изображение.

— Эта женщина заглядывает к нам в клуб не впервые. Но обычно она общительнее, любит потанцевать, иногда даже поет. По-моему, у нее оригинальный талант. Она умеет понравиться посетителям. Хотите узнать ее имя?