Шрифт:
– Прошу прощения, что оторвала вас от тенниса, Санчес.
– Какой, к черту, теннис? Я играю в баскетбол! – Она отодвинулась назад и заглянула под стол. – Ноги у вас длинные, но со мной вам не тягаться.
– Как-нибудь мы найдем время, чтобы сыграть, но сейчас я здесь по поводу Джулианны Данн. Последние три года вы делили с ней камеру…
– Здесь не употребляют слово «камера», – ухмыльнулась Санчес. – Они называют их «личными помещениями». Личные – как бы не так! Миллер – придурок!
В этом Ева была полностью с ней согласна.
– О чем вы говорили с Данн, находясь в личном помещении?
– Я не стучу копам! Не дождетесь! – Она подняла средний палец в непристойном жесте.
– В вашем сельском клубе имеется салон красоты – могли бы сделать маникюр, – спокойно заметила Ева. – Неужели вам с Данн было не о чем разговаривать?
– О чем с ней можно было говорить?! Эта сука считала себя умнее всех!
– Мне она нравится не больше, чем вам. Может быть, начнем с этого?
– Копы мне нравятся еще меньше! Ходят слухи, что Джулианна прикончила какого-то богатого ублюдка в Нью-Йорке. Ну а мне-то что до этого?
– Она на свободе, а вы нет. Разве этого не достаточно?
Санчес разглядывала свои ногти, как будто в самом деле подумывала о маникюре.
– Мне наплевать, где она, а вам, похоже, нет.
– По-видимому, вы тоже считаете ее очень умной. А между тем копы уже однажды отправили ее за решетку. И я, кстати, принимала в этом участие.
Уголки рта Санчес дрогнули в усмешке.
– Однако вы не удержали ее здесь.
– Это не моя работа. – Ева откинулась на спинку стула. – Вам ведь предстоит пробыть тут еще лет десять, учитывая вашу любовь вонзать острые предметы в чувствительные места других людей?
– Я не делала ничего такого, что другие не пытались сделать со мной! Женщине приходится защищать себя в этом проклятом мире.
– Может быть, но вы, похоже, не хотите подышать воздухом в этом проклятом мире хотя бы чуть подольше, судя по вашим здешним характеристикам. Вам явно не грозит досрочное освобождение за хорошее поведение.
– Чего ради мне стараться? Здесь можно делать что угодно – хоть стоять на голове и почесывать задницу.
– А удовлетворение ваших сексуальных потребностей здесь обеспечивают? Глаза Санчес блеснули.
– Кое-как обеспечивают. Это часть реабилитационного процесса. Нужно держать машинку в порядке, верно?
– Учитывая вашу склонность к насилию, сомневаюсь, что вас может удовлетворить вакуумная трубка. Я бы могла предложить вам настоящее теплое тело для романтической ночи – в обмен кое на что.
– Сами, что ли, будете трахаться со мной?
– Нет, но я пришлю вам лицензированного профессионала, если вы сообщите мне полезные сведения. О том, с кем Данн разговаривала, кого использовала. Что вам известно?
– Мне нужен большой красивый парень, у которого член не упадет, пока я не кончу.
– Сообщите, что знаете о Джулианне Данн, и я обеспечу вас профессионалом, а остальное зависит от вас.
Столкнувшись с дилеммой – насолить копу или получить настоящий секс, – Санчес выбрала последнее.
– Эта сучка была себе на уме. Обращалась к надзирательницам, как к учителям из воскресной школы: «Да, мэм. Благодарю вас, мэм…» Прямо слушать было тошно! А они все это проглатывали и давали ей дополнительные привилегии. У нее водились денежки – вот она и подмазывала кого надо, платила лесбиянкам, чтобы они с ней трахались. Свободное время она проводила в библиотеке или спортзале. Лупи была при ней собачонкой – не для секса, а для других услуг.
– Кто такая Лупи?
– Лоис Луп, наркоманка, принимает «фанк». Схлопотала двадцатку за то, что прикончила своего старика. Ее камера была напротив нашей. Я слышала иногда, как они с Джулианной переговаривались. – Санчес пожала плечами. – Она обещала хорошо пристроить Лупи, когда выйдет на свободу, – хвасталась, что у нее много денег и классное жилье. Кажется, в Техасе.
– Данн собиралась вернуться в Техас?
– Она говорила, что у нее неоконченное дельце в Далласе.
Ева послала за Лоис Луп.
Описание, данное Санчес, могло бы ей не понадобиться. Бесцветные волосы, поблекшая кожа и розовые, как у кролика, глаза были характерными для употребляющих «фанк». Этот наркотик не только действовал на мозг, но и уничтожал пигменты. Детоксикация могла избавить наркомана от вредной привычки, но не восстанавливала краски.
Впрочем, Еве было достаточно одного взгляда на зрачки размером с булавочную головку, чтобы понять: в данном случае детоксикация успеха не имела.