— Да.

— Так вот, ты ошибаешься. Будешь знать, как обманывать меня с другой женщиной!

— О чем ты говоришь, черт побери?

— Не строй из себя невинную овечку. Конечно, ты можешь притвориться, что забываешь об одной женщине, когда начинаешь ухлестывать за другой, но это чересчур даже для рассеянного профессора!

— Кто? Что?

Рипли сжала кулаки и чуть не набросилась на него. Соблазн был очень велик.

— Ты этого не стоишь! — рявкнула она, стремительно развернулась и пошла в женскую раздевалку.

Там Рипли со злости пнула стенку и бессильно привалилась к шкафчику. Она снимала спортивный лифчик, когда в комнату влетел Мак.

— Вон отсюда, — велела она. — Иначе я арестую тебя за непристойное поведение.

Но Мак не послушался. Наоборот, подошел и остановился рядом.

— Ты должна объяснить случившееся.

— Ничего я тебе не должна. И не надейся.

— Если ты думаешь, что со мной можно кокетничать, дразнить до потери пульса, а потом бить кулаком в живот, то…

— Это был удар локтем. И я никогда в жизни не кокетничала.

— Еще как. Ты просто мастер по этой части, но я хочу знать, что случилось?

— Я не люблю обманщиков и хитрецов. Не люблю мужчин, которые спят с несколькими женщинами одновременно, а особенно тех, кто пытается включить в этот список и меня.

— На этом острове я ни с кем не спал. И даже ни с кем не встречался.

— Тогда в перечень нужно добавить слова «не люблю лжецов».

Он решительно взял ее за локти и оторвал от пола.

— Я не лгу. И не вздумай испытать на мне свою магию.

Она открыла рот, но тут же и закрыла, не найдя, что сказать. Когда Рипли наконец заговорила, ее тон был ледяным:

— Убери руки.

Мак отпустил ее и сделал шаг назад.

— Я прямо сказал, что ты интересуешь меня как женщина. Это означает, что в данный момент другие женщины меня не интересуют. И никого я не обманывал. У меня нет такой привычки.

— Ты купил бутылку французского вина и провел вечер, ухаживая за Майей.

— С чего ты это взяла, черт побери? — Взволнованный Мак пригладил руками волосы. — Я ходил к Майе обедать, но это касается только меня. Она — одна из главных причин, которые привели меня сюда. Это профессиональный интерес. Не буду скрывать, она мне очень нравится. Но я не спал с ней и даже не думал об этом.

— Вот и отлично. — Рипли, почувствовавшая себя последней дурой еще до того, как Мак отпустил ее, отвернулась к шкафчику. — Ты прав. Это касается только тебя.

— Ты ревнуешь. — Он сделал паузу, как будто хотел собраться с мыслями или справиться с гневом. — Теперь, когда я немного успокоился, могу сказать, что это весьма и весьма лестно для меня.

Она стремительно повернулась.

— Я вовсе не ревную!

— Повтори в уме эту сцену, — посоветовал Бук, ткнув пальцем в сторону зала. — И подумай… Ладно, я пошел мыть голову. Советую и тебе сделать то же самое.

Он ушел, хлопнув дверью.

Была только одна вещь, которую Рипли ненавидела больше, чем чувство вины. Это был стыд. А поскольку отходчивостью она не отличалась, существовал только один способ справиться с собой.

Она купалась в гневе, наслаждалась тем, как он бурлит в ее крови, и отчаянно пыталась восстановить способность ясно мыслить.

Досада грызла ее весь день, и это было к лучшему. У Рипли хватило сил разобрать залежи бумаг на участке и убрать помещение, хотя очередь была Зака. Потом Рипли совершила пеший обход острова, но не успокоилась и поэтому вызвалась еще раз объехать его на машине вместо брата.

Она лезла во все дыры, надеясь, что что-то случится.

Но поскольку ничего не случилось, после возвращения домой она целый час выколачивала пыль из боксерской груши.

А потом в ней начал просыпаться здравый смысл. Рипли ненавидела, когда это случалось. Внутри образовывалась трещина, через которую она с болезненной ясностью видела собственное поведение.

Она сваляла дурака, и это было очень обидно. Она совершила ошибку, и это было еще обиднее. Чувствуя себя последней идиоткой, расстроенная Рипли пробралась на кухню, когда там никого не было, и съела три булочки с шоколадным кремом.

Ей не верилось, что можно впасть в такое состояние из-за мужчины. Нет, это, конечно, не ревность, решила она, размышляя, не съесть ли четвертую булочку. Тут он ошибся. Но ее реакция была неадекватной. Совершенно неадекватной.

«А я, — подумала она, когда ощущение собственной глупости стало сменяться ощущением вины, — обошлась с ним скверно».

Она ведь действительно дразнила его. Рипли не уважала женщин, которые пользовались сексом как оружием или взяткой. А тут она сама применила обольщение в качестве приманки и способа мести одновременно. Ужасно.