– О чем?

– У вас в вашем главном все так же хорошо, как и тогда, когда мы виделись с вами утром в парке у дороги?

– Не так же, но лучше, - сказал Митенька.

– Так что новая жизнь идет?

– У меня уже начинается новая, новая жизнь.

– Как - новая?
– переспросила Ирина, и выражение лица ее вдруг переменилось и стало тревожным.

– Совсем новая!
– ответил Митенька весело, как бы забавляясь ее тревогой.

– Но скажите, в чем же дело?

– Я скажу вам, когда все выяснится, - ответил Митенька все тем же тоном сильного человека, забавляющегося тревогой другого.
– А выяснится это сегодня вечером, когда я приеду к Валентину.

Ирина молча смотрела на него несколько времени.

– Я не понимаю, как такой вопрос может выясниться сегодня вечером? сказала она.
– И как в таких вопросах можно менять...

– Когда человек делает ошибку и потом сознает ее, - должен он все-таки продолжать ее делать или должен исправить ее, резко повернув с прежней дороги?
– спросил Митенька, как бы решив на очевидном примере объяснить девушке суть дела и рассеять закравшиеся сомнения. Задав этот вопрос, он даже отступил на шаг и улыбаясь смотрел на нее, как смотрит учитель на непонятливую ученицу, затрудняющуюся в самых очевидных вещах.

– Должен исправить...
– проговорила медленно Ирина, - но в таких вещах ошибки, по-моему, быть не должно; здесь должно быть какое-то большое прозрение, а прозрение из ничего не рождается...

– Да, но...

– Сейчас!..
– сказала Ирина, испуганно остановив Митеньку за руку, точно боясь поте-рять нить мысли, - ...из ничего это прозрение родиться не может, а ошибка... это ничто, - договорила она с усилием внутреннего сосредоточенного напряжения, от которого у нее даже показалась морщинка на лбу.

– А искания почему есть?..
– спросил Митенька.
– Назовите мне самого сильного человека, который бы шел без этих ошибок.

Ирина так тревожно и сосредоточенно смотрела на него, что Митеньке по-новому было радостно видеть это беспокойство, эту тревогу за него, в сущности постороннего для этой девушки.

– Как я счастлив, что ошибся!
– сказал Митенька, весело рассмеявшись.

– Да что? Почему?
– спрашивала Ирина, удивленно поднимая брови и то же время почти улыбаясь, как бы побежденная и успокоенная его уверенностью в себе.

– Потому что я испытываю необыкновенное ощущение, когда вижу, как вот этот человек, совершенно посторонний для меня, может за меня волноваться и беспокоиться... что, между прочим, совершенно напрасно, потому что я-то знаю себя.

– Да!
– сказала Ирина, как бы сама удивляясь.
– Я сейчас серьезно беспокоилась и волновалась... как будто это касалось меня самой. А, может быть, и касалось...
– прибавила она, слегка покраснев.

– Почему вас касалось?
– спросил Митенька удивленно, сделав вид, что он не понял того намека, какой мелькнул в словах девушки. Но она сейчас же переменила разговор.

Митенька, глядя на нее, ставшую чем-то невыразимо близким для него, вдруг вспомнил, что, может быть, он видит ее в последний раз... но сейчас же прогнал эту мысль, потому что она могла разбить приятное беззаботное настроение. И ей он не сказал, какая его ждет перемена жизни, чтобы не опечалить ее и не нарушить необычайно приятного тона их отношений в этот последний вечер.

Ирина, уже смеясь и шутя, говорила о своей тревоге. И опять они оба удивлялись тому, что в ней могла родиться эта тревога и боязнь за него, человека для нее чужого... И вместе с удивле-нием была неожиданная радость совсем необычайной близости.

– Меня ввело в заблуждение то, что я представляла себе сильного человека таким, который сразу овладевает своим стремлением и во имя этого преодолевает все препятствия, не отступая ни на шаг, - говорила Ирина, идя рядом с Митенькой вниз по аллее к речке, тихая вода которой в запруженной части, выше мельницы, уже отражала на своей глади сквозь деревья предвечер-нее солнце.

– "Сколько людей, столько способов жить", - кажется, французская поговорка, - сказал Митенька.
– Вот вы, если пойдете, то пойдете до конца, что бы ни случилось.

– ...Не знаю...
– медленно проговорила Ирина, остановившись у скамеечки на берегу речки в конце парка. И она опять сощурила глаза, закусив губы; но сейчас же не спеша, но решительно прибавила: - Нет, знаю... конечно - до конца.

– Вот и мы кстати дошли до конца... сядем.

Ирина улыбнулась на шутку, и они сели на скамеечку. Она сидела, по своей привычке, облокотив руки на колено, и, положив на ладони подбородок, смотрела на опускающееся солнце. Митенька нарочно сел совсем близко от нее, и при каждом движении, когда на что-нибудь указывал рукой молодой девушке, он просто и как бы дружески прикасался своим плечом к ее плечу, точно стараясь дать ей почувствовать, насколько у них все просто и в то же время далеко от пошлой влюбленности и всего прочего из этой области.