Шрифт:
– Да любой нормальный человек.
– Значит я, по-вашему, быдло? Полный дурак!
– Ну что вы, мужчина, я же так не сказала. Я только попросила заменить оскорбляющие человеческое достоинство матерные слова...
– Понятно. Выходит так, что этот долбанный Петро, который занял у меня деньги, - человек благородный. А я, требующий вернуть долг, - хулитель его человеческого достоинства?
Девушка, вздохнула и опустила глаза. Затем резко встала со стула и, высунув голову из окошечка, обратилась к очереди:
– Граждане! У кого в телеграмме есть нецензурные слова, срочно замените их на литературные.
– снова села на стул и у же себе самой сказала: - Надо же каждый третий отправитель сегодня матюгами своего адресата кроет! Прямо с ума посходили...
– Вот что мисс, - лицо мужика стало вдруг строгим и надменным, - Не такие уж мы, по эту сторону барьера, как вы думаете и сумасшедшие. А если и так, то кое-какие правила нам тоже известны.
Мужик, многозначительно оглядел очередь, выстроившуюся за ним к окошечку, и снова сунул девчушке свой бланк телеграммы
– Это согласно старым телеграфным правилам вы могли завернуть любое сообщение, в котором содержались, так сказать, непристойные, бранные и оскорбляющие человеческое достоинство слова. А теперь, гражданка, вы обязаны принимать любое сообщение. Хоть на языке Пушкина, хоть на официальном, хоть на матюгальном...
– Но это же некультурно!
– Кто сказал, что не культурно?
– крикнул какой-то старичок с профессорской бородкой из конца очереди, - Может быть именно с употребления мата правительство и планируется начать возрождение великой русской культуры! Ведь не зря же там, на верху, свободу телеграфного слова решили сделать почти абсолютной!
– Вот, слышите, что говорит профессор, - снова обратился мужик к приемщице телеграмм. Считайте слова, берите деньги и принимайте.... А за адресата Петю не беспокойтесь. Он, сучара, поймет какие меры я к нему приму, когда мы встретимся.
– Не буду я такой текст принимать, - наотрез отказалась девчонка и положила исписанный бланк на стойку перед мужиком.
Дюжина человек, образовавших очередь, тут же завозмущалась и разделилась на два антагонистических лагеря. Одни, смачно сдабривая свои выражения непечатными словами, которые нынче разрешалась вставлять в телеграммы, поддерживали мужика и правительство, считая, что дело приемщицы принимать отправления и отсчитывать сдачу, а не рассуждать на счет литературных оборотов. Другие закатывали глаза в потолок при каждом матюге, и советовали девушке не принимать непристойные тексты.
– Значит, не будете принимать?
– угрожающе спросил мужик.
– Нет.
– Тогда позовите директора.
– Ваше право, - сказала девушка, встала из-за кассового аппарата и пошла к двери с надписью "Администрация".
Через несколько секунд она с малиновым лицом и со слезами на глазах вышла из кабинета. За ней, в гневе размахивая рукой, вышла "администратор".
– Ебит твою мать, - говорила вслед девушке администратор, преподавательница на мою голову выискалась! Сколько раз тебе говорила - это не твой пединститут, а телеграф. А когда его закончишь, то в школе будешь командовать, какие слова употреблять, а какие нет. А здесь, твою мать, запомни навсегда, прав всегда только клиент. Да и правительство нам ничего плохого кроме свобод и демократии не желает.
Администратор подошла к окошечку, подобострастно заглянула мужику в глаза:
– Извините, гражданин, через пять секунд ваша телеграмма будет отправлена.
Она сама села на место приемщицы, взяла со стойки телеграмму к Пете, прочитала и улыбнулась:
– Чудесно!
– сказала она, - с вас двадцать три рубля...
– Что, съела?
– ехидно сказал мужик девчушке, которая стояла за спиной начальницы.
1998 г.
РАЗ, ДВА ВЗЯЛИ!
В ходе русско-японского пробега по дальневосточному бездорожью всякое бывало. И простуды после проливных дождей случались, и комары до отвала накормлены, и встречи с таежными обитателями были нередки. Но самое главное на руках у каждого члена автопробега образовались сухие мозоли. И для наших "Нив", также как и для японских "Ниссан" прогулка была не из приятных. Грязь, заросли, речки с крутыми перекатами. И перед каждым препятствием, которое вдруг возникало на пути, раздавался отборная матерщина нашего водителя Паши.
Вот уж был ругальщик, так ругальщик! И в Бога, и в душу, и... Таких поискать!
Понимающие русский язык японцы лишь краснели, но вежливо и снисходительно улыбались: мол, русские преодолевают препятствия не с помощью лопат и лебедок, а с помощью какой-то матери. Те, кто русского совсем не знал, вопросительно заглядывали в лицо переводчику: чем там Павел опять недоволен, почему ругается? А переводчик тоже густо краснел, в сердцах махал рукой и ничего не переводил. Не переводится такое на японский.
Руководитель автопробега с российской стороны на привалах часто вызывал Пашу к себе в палатку и проводил с ним разъяснительные беседы. Хотя, честно сказать, и сам, когда по близости не было японцев, грешил и любил придать своей речи ругательно - эмоциональную окраску.
– Что же ты делаешь, вражина! Ты же под угрозу, япона мать, ставишь наши дружеские отношения. Ты только представь себе, едрена вошь, что о нашей богатой всякими традициями российской культуре могут подумать жители страны Восходящего солнца!