В предпоследний день пребывания в Париже жена премьер-министра, мадам Саваж, организовала для Марины экскурсию в галерею Palais-Royal. Галерею эту в конце девятнадцатого века закрывали, едва не снесли из-за ветхости, но решили всё же сохранить, как следует отремонтировав. Но ремонт получился настолько могучий, что только в прошлом году её открыли снова.

Когда Марина позвала с собой Стаса, он согласился сразу. Ведь росписям этой галереи он отдал три года, работая в команде мэтра Антуана!

Но новодел его разочаровал. Ничего похожего на то, что было. Уютный тёплый зал деревянной галереи превратили во что-то чугунно-бетонное. Вдоль одной стены висели выцветшие куски старой росписи, на других стенах и стоящих поперёк стеллажах размещались картины.

Он расстроился. Даже собрался уйти и подождать Марину снаружи, как вдруг услышал своё имя:

– Наиболее загадочный мастер того далёкого теперь времени, участвовавший в росписи нашей галереи, – вещала экскурсоводша, – выдающийся художник Эдуард Грох. Загадка в том, что по стилю и мастерству это был один человек, а сохранившиеся документы со всей очевидностью свидетельствуют: их было трое! Парадокс!

Публика заохала и заахала; мадам Саваж с улыбкой кивала во все стороны головою, будто она самолично придумала парадокс по имени Эдуард Грох; Марина в восторге вцепилась в руку Стаса.

– Да-да! Трое! Один из них жил и творил в Париже, руководил фирмой по торговле живописью, был другом Гиацинта Рибо. Другого мы находим в Англии; крупный военачальник лорд Грох картин оставил мало, но стиль их тот же самый, каким был во время ученичества парижского Гроха! И, наконец, третий Эдуард Грох жил в Германии, в Мюнхене.

Она повела экскурсию вдоль стены, демонстрируя работы «раннего» Гроха и «английского» Гроха, а потом подвела к затемнённому отсеку между стеллажами:

– Наследники мюнхенского Гроха живут в Америке; ни о парижском, ни об английском его двойниках они ничего не знают, но сообщили, что их предок был русским дворянином. Воистину, Эдуард Грох явление всеевропейское. Закончив ремонт галереи, мы купили у этих наследников портрет «Незнакомка» его работы, вот он! – И жестом фокусника экскурсоводша включила в отсеке свет.

– Это Мими! – закричала Марина.

Только в последний день, накануне отплытия, Стас понял, что именно беспокоило его при прогулках по Парижу. Он поднялся на этаж, где жила Марина, поприветствовал Сержа и постучал в дверь её номера. Открыла личная горничная Марины, высокая некрасивая девушка.

– Марина Антоновна свободна? – спросил он.

– Подождите. – Горничная сделала неуклюжий книксен и, проведя его в гостиную, ушла.

Отдёрнув штору, он упёрся лбом в оконное стекло, мрачно глядя на вечерний город. Из неведомых глубин памяти всплыли стихи Элюара: «К стеклу прильнув лицом как скорбный страж, ищу тебя за гранью ожиданья, за гранью самого себя…»

Из-за какой-то портьеры, которых столь много было в этом шикарном номере, выпорхнула оживлённая Марина с мокрыми волосами:

– Стасик! Я рада… Но я уже не смогу никуда пойти… А почему ты такой бука?

Он указал в окно:

– Мариночка, развей немедленно мои опасения. Где Эйфелева башня?!

Она внимательно посмотрела в окно, потом на него:

– А что такое «Эйфелева башня»?..

– Не знаешь? Её построили полвека назад!

– Полвека назад! – засмеялась Марина. – Откуда же мне про это знать?

– Но она символ Парижа!.. У тебя есть бумага?

– На столе.

Стас взял карандаш, несколькими штрихами изобразил плоские крыши, а над ними – четырьмя линиями – летящий силуэт Эйфелевой башни.

– Вот она!

– Какая необычная! – воскликнула Марина. – Куда же она делась? Вот Мими бы сразу сказа… – Она прервалась и виновато глянула на Стаса. – Прости… Я, наверное, была не права тогда. С чего я взяла, что у вас… у тебя с ней… что-то было? Она же старая…

– Да уж, – хмыкнул он. В памяти продолжали переливаться прелестные строчки Элюара: «…Я так тебя люблю, что я уже не знаю, кого из нас двоих здесь нет». [82]

– Мне её не хватает, – призналась Марина и, помолчав немного, решительно сказала: – Но мы и сами сейчас выясним, что с этой башней.

Она позвонила в обслуживание номеров; немедленно примчался специалист «по красотам Парижа» и, мельком глянув на рисунок, выдал заученный текст:

– В 1884 году французское правительство решило организовать Всемирную выставку и для этого воздвигнуть в столице невиданный монумент. Конкурс выиграл инженер Гюстав Эйфель. Строительство металлической башни высотою триста метров началось, несмотря на протесты знаменитостей, в том числе Ги де Мопассана, Шарля Гуно и прочих. К 1889 году башню построили. По окончании выставки некоторые экстремисты проводили пикеты за её сохранение, но большинство парижан считали железного монстра надругательством над Парижем. В 1909 году башню демонтировали.