– Сейчас разожгу камин, – сказал полковник Хакет. – Возьми в шкафу себе халат и налей портвейна из буфета.

– Портвейн? С утра? – удивился Эл.

– Ну не наливай, – пожал плечами полковник. – Чаю придётся дожидаться долго. Слуга приходит в половине одиннадцатого. Разве по-походному, в камине…

– Благодарю, – сказал Эл. – Я вполне могу обойтись без чая.

– Тем проще. А я, пожалуй, позволю себе глоток…

– Сколько у вас тут разных забавных штуковин, – сказал Эл, оглянувшись по сторонам. – А это действительно восемнадцатый век?..

– Представляешь? – полковник широко зевнул. – Ни тебе объёмного телевидения, ни «Битлз», ни мультифонов с голографическим изображением абонента, ни Всемирной паутины с дактильным подключением. Даже паровой машины ещё нет. Ни газонокосилок на автономном ходу, ни зубных имплантатов, ни футбола…

– Ни quidditch’а… – вздохнул Эл.

– Ни Guinness’а…

– Ни слайдеров…

– Ни кабаков со стриптизом…

– Зачем тебе ещё какой-то стриптиз, милый? – послышалось сверху. – Или меня тебе мало?

Полковник поднял голову, и утренняя хмарь с его сурового лица на миг слетела. На балюстраде, опоясывавшей гостиную по периметру, стояла блондинка с припухшими с утра глазками и с совершенно довольным видом всматривалась в утреннего гостя, не проявляя ни малейшего удивления по поводу его появления.

– Агнесса, – сказал полковник. – Самая, чёрт возьми, достопримечательная достопримечательность этого чёртова восемнадцатого века…

– Джон никак не избавится от скверной привычки чертыхаться, – проворковала Агнесса, спускаясь по лестнице. – Говорит, в тех краях, откуда он прибыл, это в порядке вещей. Вот увидите, он ещё закурит эту свою ужасную сигару… А однажды у нас гостил его брат-близнец, и они дымили сигарами вдвоём.

– Извините, Хакет. – Эл понизил голос. – Она… не из наших?

– А разве не видно? – Полковник поднялся, чтобы поцеловать девушку.

Эл тоже поднялся. В двадцать первом веке это вставание могло бы насмерть оскорбить большинство знакомых ему дам, вплоть до суда за сексуальное унижение, но он недаром изучал историю: восемнадцатый век – совсем не двадцать первый. Тут галантность заключается не в уважении прав человека, а в признании первенства женщины.

– Сидите, молодой человек, – скомандовала Агнесса. – Я сама сделаю вам чай.

И вышла, глянув на него заинтересованно.

После чая и лёгкой закуски разговор естественно перетёк на обсуждение тех бытовых подробностей, которые не изучаются даже на исторических факультетах университетов. Полковник учил новоприбывшего коллегу:

– Удобства тут во дворе. И не надейся встретить там the Waterloo [86] – извини, его ещё не изобрели.

– А чем здесь принято подтираться?

– Только не бумагой. Бумага здесь дорогая и не вполне мягкая. Рекомендую мусульманский способ. В позапрошлый раз мне довелось послужить в войске Менгли-Гирея, и могу заявить, что, если бы европейские армии ввели среди солдат практику подмываться, потери боевого состава на марше сократились бы раз в десять…

– Интересный аспект, – улыбнулся Эл. – Никогда с этой точки зрения не оценивал…

– Так оцени. – Хакет раскурил сигару, пыхнул вверх кольцами дыма. – Война, мой друг, это, главным образом, борьба с дерьмом. Не пустить его наружу, когда на тебя несётся толпа ублюдков, размахивая топорами. И вовремя закопать то, что из тебя вышло, чтобы не подцепить заразу и не сдохнуть на радость врагу. Если же рассматривать армию как организм, то не дать дерьму надеть золотые погоны и заменить собою мозги. В историческом же плане…

– Забавно, – сказал Эл; как ни была ему интересна эта пустая болтовня, но собственное будущее волновало его куда больше. – Я думаю, полковник, раз вы прибыли из более позднего времени, чем я, то вам наверняка известны результаты моего путешествия. Скажите…

– Стоп! – сказал полковник и взглянул на вошедшую с подносом Агнессу. Она поставила поднос и вышла. – А? Смотри, как я её выдрессировал…

– Так расскажите же…

– Дорогуша, – проникновенно сказал полковник. – Ты в наших делах человек новый и ни черта не понимаешь. Представь: по выполнении задания ты вернулся и рассказал, что был там-то, делал то-то, сложности такие-то. Теперь я встречаю тебя же, но до того, как ты выполнил задание. И рассказываю тебе о твоём будущем. В итоге, без сомнений, всё будет не так, не там и с другими сложностями. А значит, выполнив операцию, ты расскажешь иное, и я, попав в прошлое из будущего, буду знать это иное, а не то, что плёл в первый раз. И мы с тобой пустим операцию по кругу, а ведь наша задача – разорвать круг, порождённый фон Садовым. Я тебе ни черта не скажу независимо от того, выполнил ты задание или нет.

– А-аа! О-оо… Понял.

Всю зиму и весну заняла у них разработка легенды и подготовка к путешествию. Элу пришлось походить на лекции преподобного Джеймса Геттона, читавшего в Крайстчерч-колледже курс естествознания. Кроме того, он проштудировал едва ли не всю литературу по геологии и горному делу, имевшуюся на тот момент в оксфордских библиотеках. Этого ему должно было хватить на первое время. Не забыли и об уроках фехтования; пришлось, чтобы более соответствовать легенде – якобы он, студент горного колледжа, вынужден бежать из Англии из-за дуэли, – даже поцарапать шкуру в двух местах.