– Очень правильно, молодой человек! И как же этот эволюционный закон отражается в официозной истории хотя бы «ига»? Никак. Когда я, читая русские летописи, впервые попал на эту мысль, то уже не мог оторваться от документального изучения этого «ига» со всех сторон. Книги брал из библиотеки Академии наук; и что же? Моя версия полностью подтверждается.

– Получается совсем другая история Руси?

– Да… Вот послушайте, почему произошла подмена в истории: папистам в Риме захотелось создать унию Восточной и Западной церквей против турок. А у нас, на востоке, никто не то что не помнил, а и не знал географически, откуда было нашествие. Поэтому, когда перед Флорентийским униатским собором были выпущены подложные путешествия на Восток от имени Марко Поло, Плано Карпипи, Рубрука и других, где татрское иго крестоносцев было выдано за татарское иго монголов, никто не возражал. И это вошло в учебники, по которым учили меня.

– И меня, – сказал Стас.

– И меня, – отозвалась Ксения Алексеевна.

– Короче говоря, всех, – заключил Морозов.

Они брели среди полей и перелесков, и Стас думал: ведь ему восемьдесят лет реальной жизни! И никаких снов, чтобы проверить свои версии и удлинить жизнь. Может, ему осталось меньше года… И мы никогда больше не увидимся… До чего это печально. [89] И как интересно: вчера я рассказывал об истории крестьянам, чувствуя себя ну просто эрудитом. А сегодня, раскрыв рот, слушаю рассказы об истории из уст Морозова!..

– …Свойство человеческой психики таково, – говорил учёный, – что, однажды выучив некие правила или постулаты, человек уже не может перешагнуть через них. Мои исследования шли бы значительно быстрее, если бы часть работы можно было поручить профессионалам в различных областях, особенно в астрономии. Но мои друзья-астрономы сопротивлялись проведению этой работы, саботировали ее, некоторые прямо отказались участвовать в моем предприятии.

– Это когда ты занимался хронологией Древнего мира? – спросила Ксения Алексеевна.

– Верно… И не таким уж этот мир оказался древним… Кстати, эту ситуацию – как происходит обновление и деградация в общественных отношениях – я описал еще в 1880-х годах, когда анализировал процесс образования новых политических партий. Хотите послушать?

– Конечно!

– Допустим, существует некоторая партия. Упорным трудом своих членов она добилась определённого авторитета и признания в обществе. Принадлежать к ней стало престижно. И большое количество конъюнктурщиков начинает заполнять её ряды, но при этом это большинство требует, чтобы партия следовала уже оправдавшим себя курсом. Но наряду с большинством в ней есть члены, которые примкнули к ней не потому, что это престижно, а искренне разделяя её стремления. Они начинают выступать против мнения большинства. Становятся внутренней оппозицией, и в результате их изгоняют из партии. Но они организуют новую. Своими искренними действиями добиваются признания и авторитета для своей новой партии. В неё опять устремляются те, кто хочет быть при авторитетном деле, и, чтобы это дело продолжало быть авторитетным, требуют её окостенения. Опять появляется внутренняя оппозиция. Их изгоняют, и так далее.

– А знаете, я так и думал, что в эволюции нет разумного начала…

– Нет, и мы наблюдаем это даже в науке истории! Огромная армия конъюнктурщиков требует канонизации того, что в ней достигнуто, и с жестокостью изгоняет всех, кто собирается что-то изменять. Но в данном случае не возникает новой «партии»…

Они дошли до некоего, известного только Морозову, пункта в своём пути и повернули обратно, к усадьбе.

– Что вы думаете об эсерах, Николай Александрович? – спросил Стас. Он помнил, что к этой партии принадлежит Матрёна.

– Эсеры… – задумчиво произнёс тот. – Партия социалистов-революционеров… Я знаю почти всех из видных её членов. Ведь она создалась из моей «Народной воли», пока я сидел в тюрьме. Но сам я, после тюрьмы, оставил всякую партизиозность, предпочтя науку. Что я о ней думаю? Если бы она стала правительствующей партией, то прошла бы весь путь окостенения, о котором я вам только что рассказал. А сейчас, при запрете партийной деятельности вообще, о ней ничего не слышно. Верочка Фигнер в тюрьме… Наверное, раз партия действует подпольно, в ней – достойные люди.

Около девяти вечера вернулись домой. Последовал лёгкий ужин и чай. Если бы не было гостя, Морозов ушёл бы работать в свой кабинет, – а так он заговорил о том, что его волновало: о возможном создании водохранилища.

– Если ставить плотину в Романове-Борисоглебске, то затопление будет высокое, но неширокое. А если строить выше Рыбинска, то затопит Мологу.

Оказывается, к нему уже приходили специалисты: хотели измерить, куда дойдёт вода. Морозов сразу показал им куда; из самого визита следовало, что выбрали «широкий» вариант, с затоплением Мологи. И причина – в жажде рекорда: так получится самое большое в мире рукотворное «море»! А что из-за мелководья вода будет гнить, им наплевать…

– Но я думаю, вообще никакой плотины строить не будут, – сказал Морозов Стасу. – У этой власти одна болтовня, никаких дел. Например, говорят: мы увеличили валовой продукт, прилавки полны товара! Прилавки-то полны, но ведь это всё импорт, купленный за счёт продажи древесины, руд, угля, нефти, то есть продукта, добытого малым числом людей. А наши крестьяне не знают, куда сбыть урожай и на какие средства купить детям ботинки! Вы догадываетесь, почему власти не переходят от продналога к денежному? А потому что крестьяне не смогут платить: денег нет. Какие уж тут водохранилища! Какие ГЭС! Построить их можно только рабским трудом…