– Нам от тебя ничего не надо, кроме жизни твоей, фраер дешёвый! – крикнул один из них, с виду особь покрупнее прочих.

– Всего-то? – удивился Стас. – Так иди и возьми.

Предводитель банды, вытянув вперёд нож, шагнул к нему и не уследил за ударом: тонким концом биты Стас въехал ему в солнечное сплетение, а толстым треснул по голове, попутно стукнув по руке. Нож, блеснув как рыбка, улетел в небо.

Композиция опять приобрела статичный характер, но ненадолго. Он понимал, кто это: безработные, невоспитанные и необразованные, не нуждающиеся ни в его имуществе, ни в его объяснениях, взбешённые просто тем, что он выглядит благополучным и безбоязненно гуляет по их городу. Ни откупиться, ни уговорить их невозможно.

Предводитель валялся недвижимый. Шпана начала потихоньку брать московского гостя в кольцо. Стас отступал и был начеку: один из гопников, неосторожно приблизившись, получил битой по руке и отбежал, подвывая и придерживая здоровой рукой сломанное предплечье.

Затем в темноте произошло какое-то движение, и в руках нападавших появились доски из штакетника, а кое у кого – ножи. Стас сделал два больших шага назад и упёрся спиной в кирпичную стену какого-то лабаза. И тут они кинулась на него все разом. Началась бешеная рубка. Затрещали черепа под ударами биты, брызнула кровь.

Будь у него хотя бы та же масса тела, какую он имел у князя Ондрия, или держал бы он в руках не лёгкую биту, а надёжный шестопёр, поубивал бы всех. А так от них не было спасения: они шевелящейся биомассой висли на руках, не давали возможности для чёткого удара – и всё же несколько уже валялись на мостовой без движения. Даже ощутимо получив по черепу и нож в руку, Стас, можно сказать, устоял. Они от него отступились. Последнее, что он увидел, прежде чем потерял сознание, это как уцелевшие подонки разбивают и поджигают его мотоцикл; оказывать помощь своим покалеченным «коллегам» никому из них и в голову не приходило.

Разлился трелью полицейский свисток, и всё погасло.

Очнулся он в полной темноте. Поднял руку; нащупал вместо лица что-то липкое и холодное. Потом вернулось ощущение тела, вернулось волнами невыносимой боли. Стас застонал.

– Ожил, – донеслось откуда-то издалека, как сквозь вату. – Гляди-кась!

Стас хотел спросить, где он, но не смог разлепить разбитых губ. Открыл глаза: в мутном, скудно освещенном пространстве плавали какие-то предметы. Спустя только минут пять ему удалось разглядеть решётку и за ней фуражку полицейского. Стало быть, он заперт.

– Где я? – спросил он, сделав над собой отчаянное усилие.

– В участке, знамо где, – хмыкнул полицейский.

– Мне надо в больницу… Меня избили… Где они… которые меня?..

– А вот они в больнице! И ты ответишь за это. Думаешь, если московский, так тебе всё позволено?

Стас зашевелился и сел посреди грязного пола. Голова закружилась, затошнило. Одна рука пропорота и перевязана какой-то дрянью. Ноги всё же целы, что радует. Кожаный комбинезон разорван, можно выбрасывать. Карманы вывернуты. Дорогие часы на запястье – вдребезги. Поработал в архиве, молодой исследователь…

– Мне нужен телефон, – сказал он, придерживая голову целой рукой.

– Чего? – спросил полицейский и радостно заржал. – Алексей! Слы? Барин по телефону позвонить желают!

– А хлеба белого они не желают? – Откуда-то появился верзила в мундире. В руке он держал Стасову биту, купленную в Мологе у тётки-спекулянтки. – Может, тебе ещё этот, как его?

– Телеграф! – хохотал первый.

Стасу совсем стало худо, и он осторожно лёг на пол, держась за голову. Загромыхали ключи в замке.

– Телефон тебе, говоришь? – Верзила зашёл за решётку и склонился над ним. Стас закрыл глаза. – Телефон ему! – взревел полицейский и с размаху пнул Стаса в рёбра.

– Не смей меня бить, скотина, – сказал Стас.

– Ах ты, московское мурло! – возмутился верзила, примериваясь, куда бы пнуть ещё. – Я тебе щас покажу скотину… Я тебе покажу, как наших пацанов обижать…

Тут входная дверь с грохотом слетела с петель и упала посреди заплёванного коридора. Помещение как-то сразу наполнилось мужчинами в военных мундирах с голубыми петлицами. Верзила, который уже замахнулся на Стаса, от молодецкого удара ногой в коротком шнурованном ботинке врезался мордой в стену, сел на пол и моргал очумело, слизывая кровь, сочащуюся из носу. Его коллега тоже получил плюху и стоял теперь на коленях возле стола, с пистолетом, приставленным к затылку. На столе военные собирали какие-то бумаги.

Над Стасом склонилось сразу несколько голов в фуражках с голубыми околышами. Одну из них, лохматую и без фуражки, он узнал.

– Петруха! – выдавил он сквозь разбитые губы. – Ты как здесь?

– Живой! – обрадовался капитан Лапыгин, и Стаса обдала такая густая волна спиртного духа, что у него даже на секунду прояснилось в голове. – А я как услышал в пивной, что какие-то штафирки напали на мотоциклиста в коже, а потом его же в участок замели, сразу нашим телефонировал. Тут десантная бригада неподалеку расквартирована… Ну что, от этих уродов тебе тоже досталось? – Лапыгин кивнул в сторону сидящего на полу чина.