– Ну что, мусьюшки? – спросил атаман, весело сверкая чёрными глазами. – Пойдёте со мной, ампиратором российским, на Яик?

– Oui, monsieur! – ответил старший офицер, пожав плечами: куда, мол, мы денемся…

– Ну и молодцы! Жалую вам вина по чарке, чтобы не замёрзли!

Ампиратор со свитой удалились, держась за стены и косяки, а пленникам принесли бутыль и корзину с хлебом. «Вином» оказалось мутное пойло местного производства – впрочем, довольно крепкое. Пить его никто не стал. Хлеба поели, а что не съели – попрятали по карманам.

К двум часам ночи во всей станице не осталось ни одного трезвого человека. Часовые дружно храпели у порога. Их закололи без малейшего шума и забрали оружие. Никаких проблем не возникло и с лошадьми: несколько их, осёдланных, понуро бродили по станице, потеряв своих всадников; кроме того, то тут, то там стояли подводы, в которые тоже были запряжены лошади. Французы разделились на три группы и спустя час встретились за околицей, в заранее оговорённом месте. Удалось по подводам набрать и оружия, и продовольствия, и даже некоторое количество денег – знакомых медных монет с изображением императора Петра Фёдоровича.

Сердце Эла бешено колотилось. В то, что опаснейшее предприятие может быть совершено с такою лёгкостью, ему не верилось. Этими сомнениями он не преминул поделиться с Анжели.

– Это же Россия, друг мой! – захохотал француз, подставив лицо ветру. – Страна чудес!

– Куда мы скачем? – спросил Эл.

– В Турцию! Получать обещанный гонорар.

– Но ведь предприятие наше не удалось?..

– Отчего же? Мы выполнили то, что должны были, – доставили царственную особу в Мозырь. Потом царственную особу доставили и в Россию. А то, что это другая особа, случилось не по нашей вине, не так ли?

Поймали их под Таганрогом: казачий разъезд в три десятка сабель окружил группу французов и заставил сдаться. К вечеру их доставили в расположение большого отряда русских войск. Навстречу им вышел высокий костлявый немец лет тридцати в потрепанном мундире.

– Кто ви есть? – спросил он, оглядывая пленных.

– Vous voyez le malheureux… – начал Марсель.

Лицо немца сморщилось, как от зубной боли.

– Я полковник русской армии Иван Михельсон, – сказал он с жутким акцентом. – Извольте говорить по-русски. В крайнем случае по-немецки, тогда я вас пойму.

Марсель в двух словах поведал ему об их злоключениях: были-де захвачены казаками в Польше, вероятно для выкупа, привезены на Дон, услышали о готовящемся мятеже, бежали. Временами он как бы нечаянно переходил на французскую речь – чтобы товарищи поняли, о чём он говорит, и не сбивались в своих показаниях, ежели их будут допрашивать поодиночке.

– А что же вы делали в Польше, господин француз?

– Ехал к своему отцу, господин полковник! – ответил Марсель глазом не моргнув.

– А кто ваш отец?

– Полковник русской армии Анжели, господин полковник!

– А ты, братец, что соврёшь? – повернулся полковник к Элу Маккензи.

– А я вообще немец, – сказал тот, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительней. – Горный инженер. Ехал в Россию работать на екатеринбургских заводах. По контракту. Был, как и эти господа, похищен русскими казаками.

– Ладно. А вы кто будете?

– Эти офицеры не говорят по-немецки, господин полковник! – встрял Марсель. – И по-русски тоже!

– Хорошо. Их что же, тоже всех похитили казаки?

– Так точно, господин полковник! Мы волею случая все остановились в одной корчме под Мозырем, поужинали, легли спать. Вдруг шум, стрельба… Ворвались казаки и всех захватили спящими. Предводителя этих господ вовсе застрелили, верно я говорю?

Марсель повторил последнюю фразу по-французски. Старший из офицеров взглянул на полковника, закивал, сделал страшные глаза, изобразил жестом пистолетный выстрел, потом свои глаза закатил – типа помер.

– Ну что ж… – Полковник Михельсон не спеша набил чёрным табаком трубку, высек искру кресалом, раскурил и сделал глубокую затяжку. – Добрынин!

К нему подбежал, придерживая саблю, долговязый капитан, вытянулся в струнку.

– Этих двух, – он показал чубуком трубки на Марселя и Эла, – в колодки. Заберём их с собою в Москву, там разберутся. А господ военных, которые занимались рекогносцировкой близ нашей границы с Польшей, расстрелять.

– Слушаюсь! – вскрикнул капитан и убежал раздавать распоряжения.

Иван Иванович Михельсон оказался человеком незлобным. Только вот французов не любил. Ну и турок разных. Колодки он с пленников снял на третий день пути и даже иногда сажал с собой обедать. В Москве сдал их в Тайную экспедицию и поехал воевать поляков.