Так стал он русином, княжеским дружинником.

Лопотаря они, конечно, побили, но сначала очень долго – весь день – шли вдоль петлистой реки, лишь к вечеру углубились в лес и дальше пробирались какими-то звериными тропками. Стас прямо спросил Ондрия на одном из привалов:

– Княже, а что же мы теперь не по реке идём?..

– Э-э-э… – самодовольно ухмыльнулся князь. – С реки-т оне нас и ждут.

Однако стратег! – подумал Стас.

Лесами, без обеда, пробирались весь вечер; только к ночи Стас получил ржаную лепёшку и кусок вяленого мяса неизвестного происхождения. Спать легли, не разжигая костров и не выставляя охранения.

Ночь выдалась тёплая, но без комаров.

Устраиваясь на ночь вблизи князя, Стас рискнул задать вопрос, который мучил его весь этот день:

– А кто теперь царём на Руси?

Князь посмотрел на него непонимающе:

– Про что ты?

Стас повторил вопрос.

– Царём? – переспросил князь.

– Царём.

– «Царём» – это что? – спросил князь. – И «Русь» – это что?

– Ну как? – Стас замешкался. – Царь – самый наистаршой князь в государстве. А Русь – это страна, земля наша, где мы живём, все, кто говорит, как мы, и веру…

Тут он оборвал себя, вспомнив, что насчёт здешней веры как раз не имеет никакого представления.

– Не понимаю тебя, – сказал князь после некоторых раздумий. – Ты, сыне, служишь мне. Я служу боярину Оглану. Таков орднунг.

«Порядок», – перевёл для себя Стас.

– А боярин Оглан служит великому князю, – продолжал князь Ондрий. – Кто из них царь? Нет такого. Повелел мне боярин: «Иди на князя Лопотаря, приведи его мне». Пёс лютый Лопотарь ушкуйников привечает, что купцов честных на Волге и в других местах грабят. Мало нам было чужих разбойников, свои князья в разбойники подались! Завтра поутру Лопотаря брать будем. Спи.

Князь поворочался ещё немного, покряхтел и добавил:

– Слышал аз о великом цезаре, что живёт в Цезарьграде, но так далеко, что и словами не выразить, – за морем-океаном, за островом Буяном, где крымцы да половцы. Правда ли сие, нет ли?..

Растолкали Стаса на рассвете.

– Тс-с-с… – сказал дружинник, приложив палец к усам. – Рядом уже…

Тронулись в путь не евши и не пивши. Вскоре вышли к опушке леса. В утреннем тумане плавал небольшой вал, кое-где усиленный деревянным частоколом. Кричали петухи. Какая-то баба, зевая, прошла с кожаными вёдрами на речку. «Господи, да ведь это же Турьево! – поразился Стас, оглядев окрестности. – Здесь однажды устроят автобусную станцию. Я в это Турьево за три часа добегал! Если б не петляли целый день по реке, давно бы уже здесь были…»

– Ну что, ребята, – сказал князь вполголоса, – порвём псов окаянных?

Дружина глухо заворчала. Ондрий возвёл очи куда-то вверх и воскликнул:

– Ну, Сусе-боже, нам поможи!

– Погоди-ка, князь! – вдруг сказал Стас.

– Что такое? – осердился Ондрий, оторванный от беседы с божеством.

– Ты пошли кого-нибудь на ту сторону. Пусть крик поднимут, костёр, что ли, зажгут. Все туда кинутся, а мы в то время с этой стороны нападём…

Князю не понадобилось долго соображать над выгодами такого плана.

– Ай, хорошо придумал! – удивился-обрадовался он. – Илейко, Прыгунок! Псть ко мне! Делать, как сей кнет сказал! Возьмите вот огниво…

Спустя полчаса двое парней учинили шум метрах в двухстах от детинца; внутри частокола поднялась суматоха. В сторону подожжённого княжескими лазутчиками куста побежали мужики, бабы и воины.

– Вперёд, ребята! – крикнул князь, и дружина ринулась на приступ.

Стас не побежал вместе со всеми, а зашагал по полю спокойно, поигрывая дубиной. Дружинники князя Ондрия лезли на вал, сноровисто перескакивали через частокол. Когда Стас подошёл к стене, городок, можно сказать, пал; простые мужики в драку не ввязывались, а тутошних дружинников ребята Ондрия быстро взяли в дубьё.

Он испытывал сложные чувства. С одной стороны, согласившись (а куда было деваться?) служить князю, он взял на себя определённые обязательства. С другой стороны, он не имел ровным счётом ничего против Лопотаря, про которого ему было известно только то, что он «блядий сын», привечавший ушкуйников, да и то знал он это со слов своего нового патрона. Опять же, имея в багаже семнадцать лет реальной жизни и столько же – во сне, он понимал, что остановить насилие и смертоубийства между человеками не в его силах, нечего и пытаться. Здесь этого не оценят, да и просто не поймут. А с третьей, так сказать, стороны, он же ни в первые, ни во вторые свои семнадцать лет никого не убивал, и сможет ли убить, даже если всё происходящее не более чем оживший синематограф, а он один из актёров-притворщиков? Вопрос.

На убитого он наткнулся сразу за стеной. Парень в кожаном жилете валялся на земле, а из бороды у него торчал хвост стрелы. Войны без жертв не бывает, как учил Бисмарк! Стас аккуратно обошёл тело и двинулся дальше.

Вскоре ему попались ещё двое недвижимых – то ли живых, то ли нет. У одного была разбита молодецкой палицей голова, другой валялся порезанный, весь в кровище, и у него дёргалась нога. Ясно, что звать сестру милосердия – дело бесполезное. Стас поспешил пройти мимо.

В центре городища стоял довольно неказистый терем с крыльцом. С десяток воинов во главе с князем окружили его; несколько лучников держали под прицелом окна, закрытые ставнями. Остальная дружина «трясла», как сказали бы в двадцатом веке, жилсектор: выволакивали наружу скотину, добро и людей. На оставшихся в живых воинов Лопотаря и мужиков накидывали тряпьё и вязали узлом; в полон берут, «в пелену», понял Стас. Несколько сопливых детишек, в большинстве даже без рубашонок, подняли рёв. На них, как и на баб, дружинники не обращали внимания. Детей, слава Богу, они тут не режут, подумал Стас и подошел к Ондрию.