– Правильно, сэр; его звали Никодим Телегин. Надо будет поподробнее расспросить его, как он это делает. В следующий раз вместе с полковником Хакетом в погружение пойдёт мой заместитель по технике, доктор Бронсон. Пусть побеседуют с этим Никодимом как специалист со специалистом.

Премьер вспылил:

– Вы что, обманывали меня? Ведь его уничтожили! Никодима не существует!

– Простите, сэр. В нашем деле обманов не бывает! Да, Никодима не существует – до того момента, как он был рождён своей матерью. И с того момента, как его задушил полковник Хакет. Но между этими двумя моментами, ваше превосходительство, он существует. И полковник будет его душить столько раз, сколько нам потребуется.

Премьер-министр опять посмотрел на Макинтоша:

– Что вы думаете об этой чепухе, Джон?

– Тут ещё и не такое услышишь, сэр, – сморщился его помощник. – Но у меня, если позволите, вопрос к доктору Бронсону. Сэм, скажи, а каково твоё мнение о парадоксе, вытекающем из теории Эйнштейна? Ведь если полковник будет убивать одного и того же русского много раз, может возникнуть, так сказать, конфликт интересов? Один раз он его уже убил, предположим, в среду. Если теперь он убьёт его днём раньше, во вторник, то в среду ему будет некого убивать! А между тем он это уже сделал. А? Что в таком случае будет с полковником Хакетом, убивающим русского в среду?

– Дружище, не беспокойся о полковнике. Он вообще никого не убивал, ни в среду, ни во вторник, а валялся, в полном трансе, на кушетке в нашей лаборатории. У него алиби, Джон! А что случится с его фантомами, лично мне наплевать.

– Сложность в том, господа, что из-за нехватки финансирования мы можем позволить себе не больше одного-двух погружений в месяц, – встрял доктор Глостер.

– Не напоминайте мне о финансах! – завопил премьер. – Хватит с меня сегодняшнего заседания в палате общин.

– Эх как жаль, что с нами нет первооткрывателя темпорального эффекта, автора современной теории времени профессора Гуца! – услышав их перепалку, сказал Сэмюэль с нарочито драматическими нотками в голосе. – Как бы мы продвинулись в техническом отношении! Уж он-то быстро решил бы проблему нулевого трека: никаких трёхсот лет, управлялись бы за пятьдесят.

– А куда он делся? – пробурчал премьер, остывая.

– Умер, ваше превосходительство, в самом расцвете сил и без всяких видимых причин. Умер на другой же день после того, как осуществил первое погружение в темпоральный колодец по заданию правительства. Это было ещё до вашего избрания премьером. Чудесный был человек!

– Вот как? Примите мои соболезнования.

– Я и доктор Глостер, сэр, полагаем, что его смерть – акт темпоральной агрессии из будущего. Кто-то, желая остановить наши исследования, убил его. Война с Британией уже идёт, и начали её не мы!

Премьер с минуту сидел открыв рот, а потом прошептал:

– Кто?

– А кто ещё, сэр, кроме нас, имеет ядерное оружие? Кто, кроме нас, летает в космос? Кто в 1980-м надрал нам задницу?

– Североамериканские Штаты!

– Да, ваше превосходительство, но это лишь один, самый явный вариант. Возможен и другой: воду мутят русские. Россия тысячу лет не давала никому нормально жить. Казалось бы, к середине двадцатого века мы с ней покончили – от неё остались одни ошмётки, – и что же? Мы находим русских во всех странах, их больше, чем евреев! Их страна не в состоянии воевать с Британией, но почему же отдельным русским диверсантам, если мы будем благодушествовать, не вести с нами войну из будущего, подрывая наше могущество в прошлом?

Премьер откинулся в кресле. Наверное, его не зря считали хорошим стратегом. Подумав не более пяти минут, он обратился к Макинтошу:

– Джон, пометьте в блокноте. Пусть завтра в первой половине дня ко мне зайдёт министр финансов.

Доктор Глостер и Сэмюэль сидели с каменными лицами, но под столом директор лаборатории ТР одобрительно похлопал своего зама по ноге, что, впрочем, не укрылось от внимательных глаз Джона Макинтоша. А премьер-министр поднялся с кресла, несколько раз, нахмурившись, прошёлся по залу и заговорил:

– Конечно, основной интерес Британии – противостоять агрессии. Но мы не дети, мы понимаем, что лучшая оборона – это нападение. В качестве превентивной меры следует подорвать возможность развития агрессора в прошлом. Вы сказали, что это или американцы, или русские. Я думаю, это всё же Америка. Она взяла под свой протекторат Сибирь, помешав сделать это нам, хотя это мы воевали с Россией в 1939-м. Она стравила Японию с Китаем, развязала войну с нами в 1980-м и вообще отняла у нас Китай. Нас также интересует август 1914 года и Англо-бурская война… Но, как вы мне сказали, весь двадцатый век для нас недоступен. И девятнадцатый тоже.

– Мы даже не можем предотвратить завоевание независимости Североамериканскими Штатами в 1783 году, сэр, – подсказал Джон Макинтош. – До этой даты меньше трёхсот лет.

– Да, и это печально.

– И не можем противодействовать развалу Германии в 1919-м, после Первой мировой войны.

– Вот что меня совершенно не интересует, так это Германия, – отозвался премьер-министр. – Германские земли под полной нашей защитой, снабжают нас продовольствием, а когда надо, дают рекрутов. Пусть дерутся между собой; их драка – залог нашего влияния.