– С палкой-то и дурак может, – возражал Дорофей.

– Так ведь вас же было двое, – возмутился Стас, показывая на Вовика, который, сидя на земле, прикладывал к поцарапанной руке лист подорожника. – Если желаешь один на один, то можно и без палки. Ты, правда, рыхловат, но я пробью. Если же у тебя сейчас нет желания, то пойдём в «Хозмажек» за лимонадом. Я ставлю.

Такого оскорбления и без того уязвлённый всем произошедшим купецкий сын Дорофей уже не перенёс.

– Не хрен мне ставить! – завопил он. – Я сам кому хошь поставлю и вусмерть упою!

– Ладно, платим поровну, – согласился Стас.

Тут проснулся тугодум Ваховский:

– Мы же хотели разобраться с этим грязным ловеласом? – спросил он удивляясь.

– Разобрались уже, – мрачно ответил Вовик.

Прибежали проф. Жилинский и Маргарита Петровна, ведомые Сашей Ермиловой.

– Что у вас тут? – взволнованно крикнул профессор.

– Хотим устроить посиделки с лимонадом, – объяснил Стас.

– Я угощаю, – подтвердил Дорофей.

…Посиделки удались. Кажется, всем стало ясно, что Стас не злоумышлял против Алёны и не зазнался от «близости к преподавателям», что он по-прежнему «отличный парень». Шутили, смеялись – никогда ещё их группа не была столь сплочённой и дружной! Стас усмехался про себя: он и так знал, сколь быстро дети переходят от слёз к смеху. Спел им языческую песню; приковыляла старая бабка, стала подпевать. Потом Дорофей послал Вовика за какой-нибудь палкой, а когда тот принёс, все вместе упрашивали Стаса «что-нибудь показать».

В Плосково он вернулся только к полуночи.

Почти весь июль Стас жил у Матрёны. Поначалу-то поселился в прежнем своём номере в гостинице и ежевечерне прокрадывался к ней; однажды остался до утра, потом ещё раз, и как-то само получилось, что он совсем к ней переехал. В избе жил ещё, правда, её старый дед, который в силу глухоты своей им не мешал.

У неё было среднее образование, но после приговора – три года тюрьмы за антигосударственную деятельность, – заменённого потом на поселение, ей запретили занимать должности, связанные с госуправлением, и определили жительство вне городов. Она работала то там то сям. То в гостинице, то по бухгалтерской части, а теперь на ферме пропадала. Оба они были достаточно заняты, и за три недели совместного житья-бытья не было у них времени, чтобы вести какие-то разговоры, кроме самых обыденных. А разошлись из-за политики.

Стас от политики был далёк, но поскольку его отчим стал членом правительства, постольку и он сам оказался лояльным гражданином. Покойного Л.Г. Корнилова чтил, Верховного – А.И. Деникина – уважал, а уж кто был его кумиром, так это председатель Кабинета министров Борис Викторович Савинков. Какая высокая судьба! – думал он о нём. Жизнь, отданная Отечеству!

С Савинкова всё и началось. «Русские ведомости» опубликовали его речь перед иностранными корреспондентами. Соскучившийся по Москве, по бурной столичной жизни, вообще по «шуму больших городов» Стас газету внимательно проштудировал и вечером завёл с Матрёной разговор – вот-де смотри, какие у нас перспективы. Пока он с восторгом зачитывал ей мнение Предкабмина о борьбе с бедностью, об экономических достижениях, о пенсионной реформе, она всё больше мрачнела, но до поры молчала. Однако высказанная Стасом радость, что Россия вовремя расплачивается по внешним долгам, её доконала.

– «Мы целиком и полностью выполняем свои обязательства перед нашими внешними кредиторами», – прочёл Стас.

– А с какой стати?! – с гневом произнесла Матрёна. – Почему это мы ещё должны им платить?

– Мотенька, – сказал Стас улыбаясь. – Это же понятно. Если берёшь в долг, всегда надо расплачиваться. Дело чести!

– Ты у них брал? Я – брала? Может, Семён брал, Николай, Дормидонт, – перечислила она соседей, – или отец Паисий брал?

– Деньги брала Россия на своё развитие, свои нужды, – терпеливо объяснил Стас, – Россия и расплачивается. Не у тебя же берут и не у Дормидонта.

– Во-первых, и у меня, и у Дормидонта. А во-вторых, ты про какое развитие говоришь, про какие нужды? А?

– Наши, российские нужды. Надо же было поддерживать хозяйство после Сентябрьской революции и войны с националистами, после потери азиатских владений.

– За английское золото кучка негодяев развалила страну, устроила массовую бойню, предала интересы России. Хозяйство! Англичане хозяйничают здесь, как в какой-нибудь Индии, и мы ещё им должны!

– Ну как же так! – Стас искренне недоумевал. – Вот же: «Это связь России с цивилизованным миром, связь России с Европой». Мы теперь в числе цивилизованных стран, приобщились к демократии. Да ты почитай, вдумайся, что говорит Савинков.

– А ты вдумайся, что говоришь ты! Разве Россия была дикой? И разве твоё цивилизованное сообщество не занято в основном ограблением всей Азии и Африки? И разве Россия теперь не ограблена?

– Где, покажи, где и кто её ограбил?

– А бакинская нефть? Она теперь не наша.

– С точки зрения исторической справедливости…

– А пенсионная реформа! Подумать только! Семьдесят процентов жителей – крестьяне, но разве крестьянам платят пенсию? Все соки из крестьян выдавили, чтобы англичане жили хорошо да чтобы себе набить карманы. Все молодые сбежали из деревни – денег-то здесь нет, деньги в городах, да и не во всех, а в столичных! И что там делают наши парни и девчата? Пропадают в холуях у богатеев или горбатятся по двенадцать часов на заводах.

– Видишь, на заводах! При помощи англичан построены заводы, мы уже сами собираем автомобили и тракторы. А дальше будет вот что: «Консолидация всех наших интеллектуальных, властных и нравственных ресурсов позволит России достичь самых больших целей. Великих целей, достойных великого народа».

– Ой, ой! Собирают тракторы из привезённых запчастей, а выращенный с этими тракторами урожай увозят за границу, и продают там, и деньги оставляют там же. Мы живём ради их благополучия, ты понимаешь или нет? Ты хотя бы знаешь, что средняя продолжительность жизни крестьянина в полтора раза ниже, чем богатея?