– Правильно, – восторженно ответил Николай, уроженец американского города Харрисвилла, гражданин двадцать первого века. – Правильно говоришь, Степан, мудро. – И стал рассказывать ему о правах человека, о свободе передвижения, trade unions [27] вспомнил, кредитные карточки, и намолотил бы ему про демократию семь мешков, но Степана обилие непонятных слов быстро уморило и он уснул, свесив нечёсаную голову на грудь.

В другой раз говорили об армии. Степан вообще ко всем явлениям общественной жизни подходил с точки зрения их полезности для обороны страны, по каковой, кстати, причине император Павел ему сильно нравился.

– Справедливый, – говорил он об императоре. – Полковники-то наши то казённую еду разворуют, то солдата заставят на себя работать. Мы уж и привыкли; что сделаешь? А теперь – нет, шалишь! – И радостно смеялся.

– А сможешь ты, Степан, за императора жизнью рискнуть? – спросил его однажды Николай.

Степан только улыбнулся и головой закивал, а говорить ничего не стал; не мог уяснить смысла этого абстрактного вопроса. И лишь когда за три дня до 11 марта Николай рассказал ему о подготовленном уже заговоре, он понял.

Говорят, сколько людей, столько и мнений. Это верно. И мнения эти – по одному и тому же вопросу! – зачастую расходятся в противоположные стороны.

Тайный вдохновитель всего дела, посол Англии, твердил, что император – сумасшедший. Зачинщики заговора: граф Пален, братья Зубовы, генералы Беннигсен и Талызин – говорили, что Павел, сумасшедший он или нет, ведёт Россию к краху.

Николай фон Садов, знакомый с историей будущих двух столетий, напротив, понимал, что к краху Россия покатится без Павла. Он полагал, что если спасти его, то Павел совместно с Наполеоном опрокинет англичан, Россия и Германия получат свой шанс, и Америка потеряет всевластие в мире, пусть оно и станет возможным лишь десятилетия спустя.

Степан думал о солдатах и справедливости.

Николай пришёл домой уже поздним вечером. Он избрал пешую прогулку, чтобы ещё раз обдумать свои приготовления. Двое доверяющих ему солдат взялись вести наблюдение за Михайловским дворцом, чтобы в нужный момент подтвердить остальным, что там происходит неладное. Ещё двое в самих казармах знали, что готовится какое-то выступление и будет посланник от императора. Никто из них не знал, что речь – о заговоре на убийство царя; никто не знал, что от его имени прискачет их бывший фельдфебель Степан, никто из них не знал даже фамилии Садова, а только имя – Николай Викторович.

Он поступил так специально, чтобы слухи не сорвали всего дела. И только теперь, за час до убийства, скомандовал Степану: вперёд! – и назвал пароль на сегодня, который узнал от своих верных людей.

Скакать тому до казарм было не более получаса.

И сам Николай спустя десять минут поскакал следом: если сорвётся у Степана, поднять полк попробует он сам. А не сорвётся – ему выпадет командовать захватом замешанных в заговор негодяев.

Во дворец более полусотни заговорщиков, в большинстве – пьяные после застолья у Талызина, проникли в полночь. До спальни Павла дошли десять человек. После короткого спора с императором один из них ударил его, и завязалась драка с неясным исходом, но тут в спальню вошли вооружённые солдаты; во главе их был унтер-офицер.

– Командуйте, ваше величество! – крикнул он.

– Всех взять! Всех в железа! – исступлённо завизжал император…

Ночь была ужасно длинной, а вот утро для Николая Садова оказалось коротким… При нём Павел Петрович огласил указы – об аресте виновных и о награждении отличившихся… При нём расцеловал пожалованного дворянством Степана… При нём засадили в клетку на колёсах графа Палена и некоторых прочих заговорщиков. А потом произошла бешеная перестрелка на набережной, когда группа подлецов пыталась прорваться к английской яхте. Николай даже не участвовал в ней, у него с собой и пистолета не было…

Шальная пуля в голову, что тут поделаешь.

…Открыв глаза, Ник увидел отца, сидящего напротив него с напряжённым взглядом, и улыбнулся. Они находились в той же самой екатеринбургской гостинице, откуда в первый день по приезде в город он «окунулся» в своё приключение.

– Кажется, порядок, – сказал он. – Я спас императора Павла.

– Ага! Так ты, значит, попал в 1801 год! Рассказывай.

– Только сначала закажи пожрать. Голодный – ужас.

Отец вышел на пять минут и вернулся с подносом. Ник с жадностью схватил ложку, впился зубами в хлеб и стал рассказывать. Отец то смеялся, хлопая себя по коленям, то бегал из угла в угол. Его насмешила борьба магистрата и горного ведомства за Ника, его восхитили сделанные им геологические открытия, а также и карьера в Петербурге.

Ник доел суп «Роллтон» из картонной тарелки, перешёл к вермишели того же производства. Рассказа своего он не прервал ни на секунду. Приближалось самое интересное: срыв заговора. Он описывал квартирку, которую снял на Мойке, когда заметил, что отец мрачнеет с каждым его словом.