Нина зачем-то заглянула под стол, потом оглянулась на Артамонова и удивленно вымолвила:

–  Все утащили...

Она еще не верила своим глазам, словно все это ей снилось.

–  Значит, это они, - сказал Артамонов. - Нужно догнать!

–  Догони! Догони! - с надеждой произнесла она. - Пошли вместе!

–  Сиди здесь, - велел он и кинулся на улицу.

Нина выбежала вслед за ним на крыльцо, но куда там. Шаги Артамонова слышались за кустами. "Не догонит, - подумала она. Что теперь будет?.. Что я за дура!"

Шаги стихли. Луна заливала крыльцо спокойным равнодушным светом. Ночной мир смотрел на Нину как на какую-то букашку, обреченную погибнуть, а господь Бог, благословивший ее во Владимирском соборе, давно от нее отвернулся. Пропала Нина!

* * *

Артамонов все-таки догнал грабителей, одного из них ранил, но и сам пострадал. Его героизм ничего не вернул Нине.

Она стала нищей. В уголовно-разыскном отделении, куда она обратилась, ей ничем не помогли, разве что, показав чемоданы и корзины с разным добром, найденные сыщиками, утешили обещанием искать. Начальник отделения Сычев, тот самый, что когда-то допрашивал трех Нининых инвалидов, рассказал ей, что нынче грабят всех и бороться с этим трудно.

От Сычева Нина пошла в госпиталь к Артамонову.

У штабс-капитана прострелено плечо, задета кость, и его дела невеселы. Он лежал с ранеными, привезенными из-под Каховки, у него был жар, но сознания он не терял.

–  Ты возьми у меня деньги, - тихо сказал Артамонов.

Она поняла, что он собрался умирать.

–  Я обойдусь, у меня есть, - ответила Нина. - Я была у Сычева...

–  Дай воды, - попросил Артамонов.

Нина посмотрела на его единственную перевязанную и забинтованную руку, и до нее дошло, что он совсем беспомощный. Она налила в стакан воды из открытого графина, напоила его, пролив и на подушку.

–  Им тоже, - сказал он, скосив глаза на соседнюю кровать.

Нина обошла раненых, одни отказывались, другие пили.

–  Санитара позови, - сказал Артамонов.

–  Чего ты хочешь?

–  Позови. Мало ли чего хочу.

Она не стала навязывать свою помощь и вышла из палаты.

Из небольшого полукруглого зальчика доносились веселые голоса. "Эх! подумала Нина, сразу вспомнив томившихся на станции Ольгинской раненых. Ничего не меняется".

В зальчике на диване сидели трое с костылями, а на подоконнике, скрестив обутые в тапочки ноги, - Юлия Дюбуа. Нина не видела ее с того июньского дня, когда та приходила в магазин, и сейчас она почувствовала стыд за свой отход от добровольчества, за магазин, за падение. Но делать было нечего, Нина окликнула бывшую подругу.

–  Григорова? - удивленно и чуть отстраненно спросила Юлия. - Что ты здесь делаешь?

Нина объяснила, и Юлия пошла вместе с ней искать санитара. Нинины каблуки стучали по кафельному полу.

–  Много тяжелых раненых, - сказала Юлия с той же отстраненностью, обидной для Нины.

Санитара, молоденького мальчика, нашли в закоулках, где он читал "Севастопольские рассказы". Он покорно выслушал Юлию и не спеша пошел подавать судно Артамонову. Его неторопливость резала Нине сердце.

–  Подгони его, - попросила она.

–  Гриша, давай быстрее! - спокойно произнесла Юлия.

–  Я быстро, - ответил санитар, но ничуть не ускорил шага.

–  Как живешь? - спросила Юлия. - Торгуешь или новое дело завела?

–  Плохи мои дела, - призналась Нина. - Всего не расскажешь. Была богатой, стала нищей. Впору судна выносить.

Юлия сердито сузила глаза и вскинула голову.

–  А мы выносим! - вымолвила она. - Ничего зазорного не видим.

–  Я не собираюсь тебя разжалобить, - заметила Нина. - Надо будет, могу и судна... Мне от тебя ничего не надо. Только прошу присмотреть за моим раненым. Он совсем безрукий...

Ей не хотелось просить, но выхода не было. Наверное, Юлия по-прежнему видела в ней отступницу, иначе чем же объяснить ее холодность?

–  Он - твоя пассия? - спросила Юлия.

–  Обыкновенный инвалид, - ответила Нина. - Одну руку потерял еще под Таганрогом до Ледяного похода... Ты его видела у меня в магазине. С ним был безногий полковник. Полковника убили наши. По ошибке. - Она горько усмехнулась. - А магазин мой тоже закрывают наши. Я боюсь теперь только наших!

Юлии этот разговор явно сделался неприятен, она пообещала присмотреть за Артамоновым и, не расспрашивая о Нининых утратах, сослалась на дела, попрощалась.

Нина глядела вслед бывшей подруге, мягко ступающей по холодному полу. Две силы слились в Юлии Дюбуа - женственность и воля. За ней Нина ощутила память покойного Корнилова.

А за самой Ниной - никого.

* * *

В начале октября завершилась Донбасская операция, - каменноугольный район не взяли; потрепав левый фланг Южного фронта красных. Донской казачий корпус отошел в Северную Таврию. Это не было ни поражением, ни победой. Но против Русской армии Врангеля с каждым днем накапливалась все больше и больше частей Красной Армии, поэтому межеумочное положение белых грозило с течением времени привести к разгрому. Наступал решающий период. Весь фронт напрягся, перестраиваясь против Каховского плацдарма, чтобы форсировать Днепр и соединиться с Польшей.