Пауль открыл глаза, хмуро посмотрел на сидевшего напротив вольноопределяющегося с перевязанной шеей, словно тот мог проникнуть в его грезы.

–  Мы, случайно, не знакомы? - приветливо спросил вольноопределяющийся и признался. - Отряд Чернецова под Лихой, а?

–  Нет, - ответил Пауль.

–  Прошу прощения, - извинился сосед. - Мне показалось.

Проехали несколько минут, и вольноопределяющийся сказал:

–  Домой хочется! Сны совсем замучили... Черт знает что, даже снится, как пахнет полынок.

–  Вы с Дона? - спросил Пауль, услышав донское слово "полынок". - Я из Новочеркасска.

–  Я с самой окраины, поселок Дмитриевский Таганрогского округа. Каменноугольный район, - ответил вольноопределяющийся. - И в Новочеркасске бывал... Игнатенков Виктор Александрович.

Пауль тоже представился, и ему захотелось поведать этому незнакомому человеку, на вид - ровеснику, свои грезы.

–  Весна! - сказал он. - Зиму пережили - теперь сто лет проживем, если не застрелимся, верно?

Оба усмехнулись, сразу поняв друг друга.

–  Да, - сказал Игнатенков. - Он железной рукой всех нас встряхнул и спас. Теперь некуда податься.

"Спас и душит", - так явствовало из его слов.

И снова они поняли друг друга. Кто спас? Ясно без объяснений. Отныне ты не принадлежишь самому себе, ты принадлежишь родине. Покорись долгу и забудь о личном спасении.

Этот деспотизм, освещенный веками, оба чувствовали, покорялись ему и надеялись, что рано или поздно избавятся от его беспощадного давления.

–  Я знал одного человека, - сказал Игнатенков. - Это женщина. Из-за нее я попал в Новочеркасск. Оттуда - к Чернецову, потом - в Ростов, студенческий батальон Боровского. Боровский обещал, что мы погибнем за Отечество, почти все были согласны.

–  Я тоже добровольцем, - сказал Пауль.

–  Выходит, все знаете. Это как первый раз курицу зарезать. Сперва страшно, потом привыкаешь... Мы все сейчас даже как будто на одно лицо впалые щеки, усы и глаза... Русского сразу узнаешь по глазам. В них предчувствие смерти.

–  Вы прямо фаталист! - заметил Пауль. - Что-нибудь случилось?

–  Нет, на дуэли не дрался, - ответил Игнатенков. - Вам куда, до "Дроздов" или до "Корниловцев"? Я на "Дроздах" выхожу.

Подъезжали к остановке, названной по имени расположения Дроздовского полка. Уже показалась одинокая палатка толстой проститутки-гречанки, о ней знали все в Корпусе и никто к ней не ходил, ни один русский. Ходили к шайтан-мадам только сенегалы.

–  Хочу подать заявление на выход из армии, - признался Игнатенков. - И не могу. Совестно.

Глядя в его грустные глаза, Пауль вспомнил, что сегодня на стене галлиполийской развалины видел нарисованную синей масляной краской картину вид Кремля, соборы, Иван Великий и надпись "Россия ждет, что ты исполнишь свой долг".

Кто написал? Это мог сделать любой.

–  Я тоже не могу оторваться, - признался Пауль.

–  Мне выходить, - с сожалением произнес Игнатенков. - Я живу в бараке десятой роты. Если что - милости прошу.

Поезд остановился возле станционной землянки. Они попрощались.

* * *

Потом Пауль иногда вспоминал вольноопределяющегося, когда становилось невмоготу и он мысленно обращался к Богу. Господь молчал. Надо было терпеть.

Двадцать первого марта сообщили, пал Кронштадт.

Вслед за этой тяжкой вестью - вызов Кутепова в Константинополь, откуда его могли и не выпустить назад.

И того же двадцать первого марта на острове Лемнос комендант генерал Бруссо исполняя приказ командира оккупационного корпуса генерала Шарпи, под угрозой наведенного с миноносцев на казачий лагерь пушек потребовал, чтобы русские немедленно дали ответ, грузятся ли они на пароходы и убираются либо в Бразилию, либо в Советскую Россию, или же переходят на положение беженцев, то есть не военных, а чернорабочих. Офицеров отделили от казаков, и тех казаков, кто дрогнул, прикладами загоняли на пароходы.

Этот генерал Шарпи был участником Великой войны, помнил жертву Самсоновской армии и говорил, что любит русских. В средине марта он побывал в Галлиполи и сказал: "Я должен относиться к вам как к беженцам, но не могу не признаться - я видел перед собой армию".

Теперь, без Кутепова, русский лагерь осиротел. Не стало защитника и вождя. Его вспоминали как Александра Невского, уехавшего в Орду. Вернется ли?

И тут еще прошел слух, что с первого апреля прекращается выдача пайка и войскам будет предложено выехать в Бразилию или в Советскую Россию.