— Годится! — Джус, играя на ходу кусачками, пошел к Димке.

Он положил их на пол позади Димки, вытащил из кармана диктофон, вставил кассету, нажал кнопку записи.

— Передай привет своей любимой.

Димка открыл глаза.

— Говори, говори, времени нет. Я к ней сейчас еду, — сказал Джус.

— Настя, — прошептал Димка, стараясь, чтобы его слова звучали уверенней. — Настя, это я. Я в порядке.

— Хорош. — Джус щелкнул клавишей, отмотал немного назад и протер ленту там, где были его собственные слова, обращенные к Димке.

Сунув диктофон в карман, он обошел парня, присел на корточки и взял в руки кусачки.

— Сейчас будет немножко больно... Это для твоей же пользы. Чтобы подруга твоя быстрее шевелилась. Чем быстрее она раскошелится, тем быстрее освободишься...

Димке казалось, что все имевшиеся у него силы ушли на короткое послание Насте, но адская боль, пронзившая руку, и не только руку, а все тело, заставила его заорать во все горло.

— Тише, тише, все уже, все! Уже не больно, уже все кончилось...

Стрем смотрел широко раскрытыми глазами, как Джус встал с корточек, брезгливо, стараясь не испачкаться в крови, на отлете держа в руке розовый цилиндрик...

Димка тихо выл, покачивая головой взад-вперед.

— Чего уставился? — крикнул на Стрема Джус. — Пальцев не видел? Ну, палец как палец, ничего особенного. Не велика потеря. Дай пакет какой-нибудь...

Стрем поднялся, чтобы исполнить просьбу своего вожака, но мальчишку стошнило, и он, согнувшись, побежал в угол котельной, туда, где находился туалет.

Джус неторопливо подошел к столу, за которым только что сидел Стрем, открыл тумбочку, стоявшую рядом, порылся, достал полиэтиленовый пакет с надписью «С Новым Годом!». Усмехнувшись, бросил туда Димкин безымянный палец, завернув его предварительно в кусок газеты. Туда же была положена и кассета...

Настя доехала до дома как в тумане. В одной руке она сжимала пакет со страшной посылкой, другую просто сжимала в кулак, так же до судорог, и била кулачком себя по колену методично, размеренно, так, что водитель такси стал на нее коситься.

И опять не было страха, не было даже жалости к Димке. Ненависть захлестнула ее, ненависть и злость, злость на весь этот сучий мир, в котором происходят такие вещи...

Пакет она положила на стол аккуратно, словно та часть Димки, которая лежала в нем, была живой... Потом спохватилась и сунула его в угол, убрав с глаз долой.

«Настя, это я. Я в порядке», — снова сказал ей Димкин голос с кассеты. А потом забухал тяжелый монотонный рэп.

Ну все. Шутки кончились. Теперь надо подключать все имеющиеся у нее силы. Кстати, а где Дохлый? Вот так номер! Уж не он ли навел на них этих... этих... Она не могла подобрать слово. Очень может быть. По времени, во всяком случае, совпадает. И похитили Димку, а не ее. Ее-то он любит, а Димку... Димку ревнует.

Да нет, что за чушь?.. Как он мог? Он не мог...

Настя резко тряхнула головой. Опять начинались версии, а ей не версии нужно было строить, а действовать.

Она взяла трубку и набрала номер пейджера Сухого. В конце концов, за что она ему платит? За охрану? За безопасность? Вот пусть и соответствует!

Сухой перезвонил сразу же.

— Нужно срочно встретиться, — сказала Настя. — Очень срочно. Сейчас.

— Где? — спросил Сухой.

— Я дома, — сказала Настя. — Приезжайте ко мне. Немедленно.

На другом конце города Сухой удивился тону, каким были сказаны последние слова. В процессе работы с магазином он понял, что эта Настя — девчонка довольно крутая, но чтобы до такой степени? Голос прямо как у прокурора...

Сухой связался с майором, обрисовал ему ситуацию.

— Поезжай, — сказал майор. — Давай, не рассуждай. Поезжай к этой девочке. Не нравится мне все это...

Майор повесил трубку и повернулся к сидевшему напротив него Монаху. Посмотрел ему в глаза и тихо хихикнул.

Турок, стоявший в углу, поморщился:

— Ты чего, майор? В детство впал?

— Похоже, нашлись наши денежки, — сказал майор.

— В самом деле?

— Нас кто-то опередил. Возможно, те, кто на тебя наезжал. Похитили пацана, который за бабки эти отвечает. Теперь с подруги его требуют выкуп. А деньги-то все уже у них.

— Откуда ты знаешь? — спросил Турок.

— А я кто по-твоему? Представитель частного сыска. Вот у меня, сыскаря, и есть свои частные источники информации. За которые я, кстати, плачу немалые деньги.