С каждым ее словом Тавнос хмурился все больше и больше. Даже в полумраке Ашнод ощутила его молчаливый гнев.

– Прости, – в конце концов сказала она. – Я сболтнула глупость.

– Приятно сознавать, что в мире есть хоть что-то незыблемое, – холодно ответил Тавнос.

– Извини. – Снова повисла тишина, затем вдали что-то громыхнуло. Звук напоминал смех механического демона. – Как он? – спросила женщина.

– Как обычно. Если хочешь, даже обычнее обычного, – ответил Тавнос. – А твой?

Ашнод покачала головой.

– С ним что-то… что-то не так. – Тавнос поднял бровь, и она поспешно добавила: – Мишра холоднее, чем прежде. Расчетливее. Мне неспокойно.

– Мне всегда неспокойно, – ответил Тавнос. – В последние годы Урза стал более замкнутым.

– Замкнутым, – сказала Ашнод. – Точно подмечено. Ведет себя так, как будто нас нет. Как будто, кроме него, вообще никого нет. – Она положила руку на плечо собеседнику, Тавнос сжался и отстранился. Ашнод убрала руку. – Ты прав, все было зря, – помолчав, произнесла она. – Но даже сейчас есть шанс все исправить.

– Как? – изумился Тавнос.

– Отдайте ему то, что он хочет, – сказала Ашнод. – Отдайте ему вторую половину камня.

– Сдаться? – повысил голос Тавнос. – После всего, что случилось, – сдаться? При том, что завтра мы можем одержать победу? Может быть, до завоевания Аргота мы бы еще и согласились на это. – Он немного подумал и сказал, обращаясь скорее к самому себе, нежели к своей собеседнице: – Нет, даже до Аргота мы бы на это не пошли.

Ашнод подняла руки вверх:

– Я просто предложила, утеночек.

– Это он тебя надоумил предложить нам такое?

– Я всегда говорю только от собственного имени, – бросила Ашнод. – Он не верит мне, – мягко добавила она.

– Я его понимаю, – машинально сказал Тавнос. Слова сорвались с губ прежде, чем он понял, что сказал.

– Отлично, – огрызнулась Ашнод и, схватив мешок, резко встала. Ноша исчезла в складках ее плаща. – А я-то, глупая, принесла подарок.

– Твои подарки – штука очень подозрительная, – парировал Тавнос, тоже поднимаясь на ноги.

С минуту они в молчании стояли друг напротив друга. Затем Ашнод повернулась, чтобы уйти.

– Может быть… – начал Тавнос. Услышав его голос, женщина застыла на месте. – Может быть, стоит свести учителей один на один, – продолжил он. – Без оружия. Без армий. Может быть, еще есть способ заставить их договориться.

Ашнод покачала головой:

– У них нет больше выбора. Их действия подчинены закону механики, как их изобретения или фазы Мерцающей луны. – Она грустно улыбнулась. – Ты думаешь заставить их договориться сейчас, как будто было время, когда они друг друга понимали! Такого никогда не было.

Она сделала еще пару шагов, затем остановилась и обернулась:

– Береги себя. И постарайся завтра выжить. – Она дошла до дальнего конца спины ниспровергнутого гиганта и накинула капюшон. Рыжие волосы исчезли из виду, и Ашнод снова слилась с тенью.

– Сама себя побереги, – бросил Тавнос в безответную темноту и медленно побрел в лагерь. По пути он тщательно изучал поле, подмечая ямы, от которых солдатам Урзы следует завтра держаться подальше.

Но в то же время он размышлял над словами Ашнод, повторяя их снова и снова:

– Таких времен никогда не было…

Аргивский археолог сняла очки и потерла уставшие глаза. Песок здесь был повсюду, особенно его было много, когда из сердца пустыни дул западный ветер. Пустынный бриз был едва ли прохладнее, чем жар от углей в кузнечном горне, но Токасия радовалась и этому. Без ветра на раскопках было совсем душно и жарко.

Пожилая исследовательница сидела за резным столом, этаким деревянным чудовищем с толстыми изогнутыми ножками и массивной столешницей, инкрустированной перламутром. Это был дар одной благородной аргивской фамилии, наградой археологу за «наставление на путь истинный» ее юного представителя. В личных покоях Токасии – палатке из бледно-серого томакулского брезента, установленной на открытом всем ветрам песчаном холме, – бывшая семейная реликвия выглядела просто смешно.

Подарок был щедрый, и Токасия могла лишь предполагать, во сколько обошлась дарителю его доставка сюда. Пустыня сыграла с подарком злую шутку. Лак был почти полностью уничтожен ветром – поднимаемый в воздух мелкий песок действовал не хуже наждачной бумаги, – а дерево растрескалось, так как жара вытопила из него всю влагу. В кабинете какого-нибудь высокопоставленного аргивского чиновника этот предмет мебели чувствовал бы себя отлично, пустыня же показала себя куда менее гостеприимной. И все же это был стол, абсолютно ровный стол – то, чего так не хватало Токасии.