– Может быть, мне стоит поговорить с кадиром, – сказал Хаджар, но тут же тряхнул головой, осознав всю глупость подобной затеи. Вождь не стремился к новым знаниям, повелитель просто требовал, чтобы его сына выучили тому, чего не знает он. И к его требованию прилагался отточенный меч, заранее занесенный над головой всякого, кто посмеет это требование не выполнить.

– В лучшем случае он не слушает, – подвел итог Мишра. – В худшем – спит. Я однажды растолкал его, так он приказал страже меня побить. – Коренастый ученый потер плечо. – И что-то мне не хочется его снова будить.

– Жаль, я надеялся, все пойдет куда лучше, – вздохнул Хаджар.

– А я-то как надеялся! – ответил ученый. – Все кажется так… безнадежно. Я даже не знаю, что делать дальше. Эх, никудышный из меня учитель. – Аргивянин, казалось, не спал уже несколько дней подряд. «И дело тут не в тяжелой работе, – подумал Хаджар, – сейчас ему гораздо легче, чем когда он рыл канавы. Тут что-то еще. Может быть, он не находит себе места, потому что у него ничего не получается». Хаджар погрузился в раздумья.

И тут ему пришла в голову одна идея.

– Почему ты выучил фалладжи? – спросил он Мишру.

Тот удивленно поднял на него глаза.

– Что?

Хаджар продолжил:

– Ну, аргивская женщина знала наш язык, но ей-то приходилось иметь дело с Ахмалем и другими землекопами. Никто из чужестранцев не стремился ничего выучить, кроме ругательств. Насколько я знаю, даже твой брат не старался выучить фалладжи. А вот ты выучил. Почему?

– Мой брат был увлечен одними только машинами, – устало сказал Мишра. – Мне же всегда было интереснее общаться с людьми.

– И что с того? Аргивские ученики – люди не хуже других, – сказал Хаджар. – Но тебе зачем-то понадобилось выучить наш язык. Так зачем, ради чего?

Мишра пожал плечами:

– Наверное, я хотел услышать легенды вашего народа. Про джиннов, героев и принцесс. Про драконов, которых вы называете мак фава, про воинов. В переводе на мой язык все эти истории выглядели сухими, скучными, безжизненными, бескровными. А на вашем языке они как будто оживали на глазах.

– А у вас, чужестранцев, разве нет своих легенд? – спросил Хаджар. – Ну там про древние битвы и все такое.

– Конечно есть, – сказал Мишра. – Есть сказания о Сером Пирате, который разорял берега Корлиса, об аргивской королеве-воительнице, которая жила пятьсот лет назад. Есть всевозможные истории о богах, в которых верят только иотийцы и другие отсталые народы.

Хаджар улыбнулся:

– Может быть, твой юный ученик с большим удовольствием будет слушать эти истории, чем то, что ты рассказывал ему раньше. А если истории ему понравятся, то, может быть, он и язык будет не прочь выучить.

Мишра на секунду задумался, затем кивнул.

– И когда учишь его считать, используй то, что ему понятно, – продолжал Хаджар. – Помнишь, о чем тебя спросил кадир? Думаю, именно так он и научился складывать и умножать.

Мишра молча смотрел на огонь.

– Может быть, ты и прав, – сказал он, выдержав долгую паузу. – По крайней мере стоит попробовать.

– Стоит, еще как. А иначе нам обоим крышка, – сказал Хаджар. И добавил: – Кстати, научи его ругаться по-аргивски. Мне кажется, парню это понравится.

Прошло семь месяцев. Дела у ученого шли неплохо, и тощий фалладжи позволил себе расслабиться. Прошло много времени, и если вдруг что-то окажется не так, никто уже не припомнит Хаджару, что именно он порекомендовал ракика в учителя для юного наследника кадира.

В самом деле уроки Мишры, на которых теперь излагалась история Аргива и мифология Иотии, изменили сына вождя до неузнаваемости. Он прочно усвоил основы языка чужеземцев и стал даже проявлять интерес к тем аргивским обычаям, которые не были связаны с воинской доблестью.

Да и к своему рабу-учителю юноша стал относиться теплее: его стали реже бить, а потом и вовсе прекратили. По словам Мишры, сын вождя бросил привычку спать на уроках. Молодой человек начал даже проявлять симпатию к аргивскому ученому – Мишру теперь иногда освобождали от обязанностей по кухне, если ученик желал дослушать до конца начатый до обеда рассказ.

Однажды вечером Мишра пригласил Хаджара в свою палатку. Будущий кадир должен был пересказать историю о том, как сошлись в бою Серый Пират и Последний Морской Дракон. Присутствовало около дюжины человек, но только Мишра и Хаджар полностью понимали, что говорит ученик. Он пересказывал историю частями – сначала по-аргивски, затем переводил сказанное на фалладжи. Фалладжийская версия была куда цветистее, похабнее и кровавее оригинала, но Мишра не стал поправлять рассказчика.

Вскоре после этого с Мишры сняли путы, но ему по-прежнему полагалось поддерживать огонь для готовки еды в свободное от занятий время.