Теперь Томас мог уверенно сказать, что шумят в доме, а точнее в кухне.

Рассвет только начинался и небо только начало светлеть. Предположив, что это грохочет какой-то неосторожный взломщик, слуга прихватил кочергу из камина и тихонько приоткрыл дверь своей спальни. В кухне горел яркий свет. «Очень наглый взломщик», — подумал Томас, подкрадываясь к кухонной двери и осторожно заглядывая внутрь.

В кухне был полнейший беспорядок. Подносы и горшки были разбросаны по полу. Все шкафы были открыты, а содержимое большинства из них было вывалено на пол и на столы. Один из подносов стоял на краю сундука с простынями, казалось, стоит подуть легкому сквозняку, и все тарелки окажутся на полу, но уже в виде многочисленных осколков. В центре этого хаоса стоял тощий юноша с длинным острым ножом в руках. Глаза слуги широко раскрылись от удивления.

Джиджи поднял глаза и увидел Томаса, который стоял в дверях с открытым ртом и кочергой в руке.

— О, доброе утро, Томас, — приветствовал его Джиджи. — Не хотел тебя будить. Решил приготовить себя чаю. А чего это ты размахиваешь кочергой?

— Я-я-я думал, что вы — взломщик, сэр, — объяснил слуга, пряча кочергу за спиной.

— Почему это ты так решил? Ты же знаешь, что у меня куча денег. Зачем мне воровать?

— Нет, сэр. Я услышал шум в кухне и подумал, что это воры. Вам не спится, сэр?

Джиджи фыркнул.

— После того, как я пил всю ночь, то с удовольствием спал бы до полудня.

— Опять плохой сон? — предположил Томас.

Джиджи хотел поскорее забыть о ночном кошмаре и тряхнул головой.

— Я проснулся так рано, — объяснил он, — потому что тетя Дора приказала мне участвовать в поисках в склепе. Мне нужно принести еду, и поэтому я вскипятил воду для чая и теперь режу этот кусок сыра. Я немного тут переставил, пока искал глиняный кувшин. Но, кажется, с этим у меня возникли трудности. Раз уж ты проснулся, то, может быть, поможешь? — Молодой дворянин протянул слуге нож.

Томас осторожно пробрался к столу, подвинув по дороге стоявший на углу сундука поднос. На столе валялись здоровенные ломти чеддера, но вряд ли хоть один из них можно было использовать для сэндвича. Слуга взял остаток одной из сырных головок и аккуратно его порезал.

— Этого достаточно, сэр?

— Великолепно, — ответил Джиджи, укладывая кусочки сыра между ломтями хлеба. — А не порежешь ли ты их треугольниками, как обычно делаешь к чаю?

Томас порезал сэндвичи, завернул их в бумагу и положил в непромокаемый пакет. То, что его хозяин в этот ранний час не только проснулся, но и оделся и побрился, необычайно смутило Томаса, а попытки Джиджи приготовить себе еду совершенно изумили слугу.

— Я положил еще кексы и яблоки. Все правильно? — спросил дворянин.

— Конечно, сэр, — ответил Томас.

— О. Я обещал Боттлзу, что ты зайдешь с утра в «Великую харчевню» и оплатишь мой счет.

— Хорошо, сэр, — согласился слуга. Джиджи упаковал мешок, кувшин с водой, чашки, ложки и банку с чаем в корзину. Он взял шпагу, надел плащ и стал открывать дверь.

— Кстати, — сказал он в дверях, — я возьму ослика, чтобы он тащил мои вещи. Хорошо?

— Конечно, сэр, — привычно ответил Томас, расставляя по местам горшки и тарелки.

Только когда слуга закончил прибираться в кухне и пил свой утренний чай, то неожиданно задумался, а о каком осле говорил его хозяин.

— Вставайте, мои милые, — тихо произнес Джиджи, заходя в сарай.

Оливия проснулась. Она спала стоя, как спит большинство лошадей. Она чувствовала, как грива щекочет ей шею и ощущала прикосновение хвоста к своим ногам. «Все еще ослица», — раздраженно подумала она.

Джиджи остановился похлопать свою гнедую кобылу.

— Хочешь яблочка. Ромашка?

Оливия услышала, как лошадь фыркнула в ответ на предложение Джиджи.

Затем молодой дворянин подошел к Раскеттл. Он заглянул в ведро с овсом.

— Ты поела? Хорошо, — сказал он.

Оливия покраснела под своей ослиной шкурой. После всего, что ей пришлось пережить прошлой ночью, остаться без обеда было бы для нее совершенно невыносимо. Овес, приправленный мелиссой показался ей достаточно вкусным, и даже лучше, чем некоторые кушанья в постоялых дворах за пределами Кормира.

Попробовав пару раз, Оливия съела все без остатка.

Хотя, оставшись перед пустым ведром хафлинг начала беспокоиться о том, что может слишком привыкнуть к своему ослиному облику и забудет, что ее любимая еда вовсе не зерно, а жареный гусь, и что ее любимое питье не вода, а Луирен Кишкодер.

— А теперь небольшое угощенье, — сказал Джиджи, протягивая четверть яблока.

«По крайней мере хафлинги это тоже едят», — обрадовалась Оливия. Она проглотила угощенье. Джиджи попытался надеть на нее сбрую. Почувствовав кожаные ремешки на своей морде, Оливия вздрогнула. «Девять Проклятых Кругов, — подумала она, — на меня надевают узду»!