Это было объяснение, которое не только скрывало ее собственную неосведомленность о появлении шпоры, но и убеждало Джиджи, что ее помыслы были совершенно чисты. Казалось, что эта история не очень понравилась Кэт, но зато абсолютно удовлетворила Джиджи.

Дверь в коридор открылась, и на пороге появилась мать Лледью. Это была крупная женщина с густыми черными волосами, крепкими мышцами и блестящими глазами. Даже в своем человеческом обличий она была похожа на медведя. На ней были только коричневая рубашка и кожаные сандалии, которые были очищены от грязи, и в качестве дальнейшей уступки обществу она перевязала лентой свои космы.

«Для таких людей, как она, дом Джиджи должен казаться очень маленьким», — подумала Оливия.

Жрица твердым шагом вошла в комнату. Она двигалась совсем не так проворно, как при встрече с зомби. Было очевидно, что, несмотря на ее силу, мать Лледью все же была очень старой женщиной. Ее лицо было все в морщинах, и было ясно, что хотя она и смогла излечиться от полученных в битве ран, она тоже подвластна действию времени.

Привлеченный звуком шагов жрицы, Томас поспешил из кухни в столовую.

— Ваша милость, господин Джиджиони просит, чтобы вы его не ждали, — сказал слуга, пододвигая стул к жрице.

Мать Лледью села и положила руки на колени, пока Томас наливал чай. Она положила в чай мед и аккуратно размешала его, скользнув взглядом по Оливии, затем, ни слова не сказав, принялась за чай. Наконец после четвертого глотка она заговорила.

— Я очень рада наконец-то встретить тебя, Оливия Раскеттл, — сказала она.

Ее голос был еле слышен. Садкар говорил, что ты поешь песню о Селине.

— Мм, да, — удивившись ответила Оливия. — «Слезы Седины». Ее написал мой друг.

— Луч сказала, что ее уже давно не пели в Королевствах.

— Ее поют еще где-нибудь, кроме как в Королевствах? — спросила Оливия.

— Другие Лучи поют ее для Селины.

— Правда?

«Арферы на века запретили музыку Безымянного, а боги тем не менее слушают ее, — радостно подумала Оливия. — Безымянный был бы польщен, услышав это. Но не слишком ли много чести для него».

— Вероятно, мой друг написал эту песню здесь, в Приморье, — сказала хафлинг жрице. Знаете, он был Драконошпором.

Мать Лледью взяла чашку обеими руками и стала медленно потягивать чай, глядя перед собой. Затем, не говоря ни слова, она взглянула на Оливию.

Сначала хафлинг решила, что Лледью просто ничего не хочет говорить, и подумала, не стоит ли ей самой продолжить разговор. Вдруг Оливию осенило, что Лледью немного похожа на Дракона, паладина-сауриала. Ему для общения не были нужны слова, он понимал людей, даже если те молчали. Поэтому Оливия только улыбнулась и принялась за печенье.

В комнату вошел Джиджи под руку с Кэт. Он был в рыцарском плаще с фамильным гербом, зеленым драконом на желтом фоне. На голове у него был тонкий платиновый обруч. Кэт была в зеленом шелковом платье. Должно быть, платье было ей слишком свободно, чтобы подчеркнуть ее стройную фигуру, поэтому волшебница подвязала его желтым поясом.

«Если бы он только знал, что женщина, которой так увлечен, не очень-то подходит ему», — подумала Оливия.

Волшебница выглядела счастливой рядом с дворянином, но, наверное, любая, которая смогла бы выдержать спокойно удар Шута, должна быть превосходной актрисой. Оливия гадала, что заставило Кэт вернуть шпору Джиджи, страх при мысли о возвращении к Шуту или что-то другое.

Джиджи низко поклонился матери Лледью.

— Джиджиони, очень рада видеть тебя, — сказала жрица. Я уж боялась, что больше не увижу тебя снова.

Джиджи выпрямился.

— Я сожалею, что не посетил вас раньше, — сказал он, заикаясь.

Мать Лледью с любопытством взглянула на Кэт и наклонила выжидающе голову.

— Ваша милость, разрешите мне представить волшебницу Кэт из Ордулина, — сказал Джиджи.

Кэт сделала реверанс и широко раскрытыми глазами посмотрела на мать Лледью. Оливия вдруг вспомнила, что Элия думала, что все священники глупцы.

«Думает ли Кэт иначе, или это только маскарад для Джиджи?»

Жрица жестом предложила молодым людям сесть.

— Как тетя Дора? — спросила Лледью.

— Мм, прекрасно, — несколько удивившись, ответил Джиджи.

Он подвинул стул Кэт, а затем сел сам. Когда он снова взглянул на жрицу, та все еще смотрела на него выжидающим взглядом, и он продолжил.

— Кажется, она вне себя от радости, что стала прабабушкой. По-видимому, ей нравится заботиться о ребенке.

Жрица кивнула.

— Бедная Дора, — прошептала она, глядя в свою чашку.

— Я не знал, что вы знакомы с моей тетей.

— В свое время мы были очень близки, — сказала мать Лледью. — Я путешествовала вместе с ее матерью.