— Тогда мы спокойно доверим тебе наши грешные души и наши бренные тела, — сказал гамбуржец. — Доброй стражи, дружок!

И пока его товарищи устраивались в шалаше, Кармо уселся перед костром, держа под рукой копье негра.

В лесу и близ болота раздавались все время какие-то звуки и шорохи, которые не слишком успокоительно действовали на бравого флибустьера, совсем не знакомого со здешними местами. Время от времени тишина прерывалась каким-то хриплым далеким ревом, который издавали кайманы на болоте.

Внимательно прислушиваясь ко всем этим звукам, Кармо настороженно оглядывался кругом. Он не боялся ни волков, ни кайманов, но этот проклятый медведь все не выходил у него из головы.

«Подумать только, я, кажется, начал трусить, — тихо пробормотал он. — А ведь мне случалось драться с куда более опасными врагами, чем этот зверюга».

Он встал, чтобы обойти вокруг шалаша, когда невдалеке раздался рев, от которого кровь заледенела у него в жилах.

— Медведь! — вскричал он. — Проснитесь! Медведь пришел!

— Где он? — всполошился гамбуржец, выскакивая из шалаша и подбирая тяжелый полуобгорелый сук, оставшийся от костра.

— Тут недалеко. Слышишь?

Рев, еще более мощный, чем раньше, разорвал ночную тишину.

— Это тот медведь, ведь правда, Моко? — спросил Кармо.

— Да, — подтвердил вылезший из шалаша негр.

— Пойдем поищем его, — предложил Ван Штиллер.

— Вот он! — воскликнул Моко.

Медведь, вероятно, тот самый, что был возле болота, вышел из кустарника и направился прямо к лагерю, неуклюже мотая своей тяжелой головой.

Трое пиратов тут же заняли позицию за костром, одновременно закрыв собой вход в шалаш.

— Он и вправду что-то имеет против нас, — сказал гамбуржец.

— Разбудим капитана, — предложил Кармо.

— Что случилось? — спросил Корсар, появляясь возле них с ножом в руке.

— Вы видите его? — показал Кармо.

— Да. На вид очень упитанный зверь, из него получатся отличные окорока.

Заметив, видно, что противников прибавилось, медведь остановился шагах в тридцати от лагеря, неодобрительно глядя на костер, горевший перед шалашом.

Четверо флибустьеров замерли неподвижно, ожидая, что он сейчас приблизится еще. Но косолапый вдруг резко повернулся и галопом бросился наутек, исчезнув в направлении болота.

— Я же говорил, что он трус, — облизав сухие губы, сказал Кармо. — Он понял, что с нами лучше не связываться, и дал деру, пока не поздно.

Посидев еще некоторое время вокруг костра и убедившись, что зверь окончательно отказался от своих агрессивных намерений, пираты вновь забрались в шалаш и возобновили прерванный сон.

В течение трех дней они пробирались через леса и болота, а на четвертый, совершенно обессиленные и голодные, остановились на берегу реки, которая змеилась среди заросших тростником берегов.

За последние сутки они не съели ничего, кроме нескольких пригоршней диких слив, превосходных на вкус, но совершенно не питательных, особенно для мужчин, которые шагали с рассвета и до заката.

— Привал на весь день, — решил Корсар, заметив, что его люди больше не могут держаться на ногах. — Бухта, должно быть, уже недалеко.

— Сходим на охоту, — предложил негру Кармо, — в реке должна быть и рыба.

— Только не отходите далеко, — предупредил Корсар, который с помощью Ван Штиллера принялся строить шалаш. — Мы должны держаться все вместе.

— Да только порыщем здесь в окрестностях, — ответил Кармо. — И, надеюсь, вернемся не с пустыми руками.

Они взяли свои дубинки, привязали к ним кинжалы, соорудив нечто вроде копья или гарпуна, и отправились вдоль берега реки, колотя направо и налево по траве в надежде обнаружить хотя бы черепаху.

Не прошли они и двух километров, как заметили на берегу в кустах какого-то притаившегося там пестрого зверька с пушистым хвостом.

— Это еще что за зверь? — спросил у негра Кармо.

— Это медведь-прачка.

— Гром и молния! Опять медведь!..

— Но он не опасен, кум, — засмеялся Моко.

Зверек, которого негр назвал медведем-прачкой, был не больше обыкновенного пуделя. У него была заостренная морда, как у мыши, длинный пушистый хвост, как у лисы, а шкура желтоватая в черных пятнах.