— Вот привязалась! — в сердцах выругался лейтенант и машинально отступил в сени, а потом и на крыльцо. Он искренне надеялся, что «девушка» Рваного на свежем воздухе протрезвеет и остановится, но не тут-то было! На улице дама действительно пришла в себя, в ее глазах появилось даже осмысленное выражение, но ярости от этого не убавилось. Удары она теперь наносила с еще большей силой, при этом утробно порыкивая. Астафьев решил перейти в наступление, но, не рассчитав, споткнулся о корыто и тотчас же получил удар в ухо, перелетел через корыто и приземлился на многочисленные кучки куриного помета, в изобилии покрывавшие землю, и тут же попал в зубы дворового шакала.

В голове лейтенанта зазвенели колокольчики и загудели колокола, но отлеживаться было некогда: потомок Му-му с неистовым рычанием рвал куртку Астафьева. Невероятная злость охватила лейтенанта, и он ловким пинком отбросил жалобно взвизгнувшую псину за забор. С грохотом натянулась цепь, и из-за забора послышался жуткий вой, а Юрий развернулся к хозяйке мини-волкодава. Теперь он ее хорошо рассмотрел: Машка Глухня оказалась гораздо старше, чем ему показалась вначале, — по оплывшему, в морщинах, лицу, полуседым космам было очевидно, что Машка Глухня переступила пятидесятилетний рубеж. Тем не менее она вновь надвигалась на лейтенанта.

— Ну, держись, — пробормотал вконец разозлившийся Юрий. Разогнавшись, он толкнул обеими руками мощный торс атакующей Артемиды. Ему показалось, что он ударился о скалу. Но, отлетев назад, он с изумлением увидел, что баба, быстро набирая скорость, заваливалась назад и в конце концов прямиком угодила во врытую в землю бочку для дождевой воды и мощным задом намертво закупорила ее.

Она сидела там так же прочно, как пробка в шампанском. Суча ногами и руками, спутница Рваного пыталась выбраться, но безрезультатно. Довольно хмыкнув, Астафьев сказал:

— Посиди там, подумай о своем недостойном поведении.

Сняв куртку, матерясь, он начал очищать ее от куриного помета и обнаружил несколько мелких дырок от зубов четвероногого сторожа, пострадали и брюки лейтенанта. Исследуя руки и ноги, Юрий вздохнул с облегчением, не увидев следов кровожадной дворняги.

— Хорошо хоть уколы от бешенства не придется делать, — пробормотал он.

Мазуров вывел на крыльцо Рваного. Тот хоть и пошатывался, но ноги переставлял сам. Астафьев внимательно рассмотрел «клиента». Признаться, он его разочаровал — высокий, худой старик с впалой грудью и седыми волосами. Юрии знал, что Жесткину пятьдесят лет, но выглядел тот гораздо старше.

Увидев хозяйку дома в столь странном положении, Мазуров укоризненно взглянул на молодого напарника и сказал:

— Вытащи ее.

Неохотно Юрий пришел на помощь даме. Взяв ее за руку, он с силой дернул, но Машка Глухня даже не сдвинулась с места.

— Бесполезно. Крепко сидит, без штопора тут не обойтись, — пошутил он.

Мазуров покачал головой.

— А потом про нас говорят черт знает что, — недовольно процедил он.

Вызволить ее из бочки им удалось только с третьей попытки.

— Тяжела же ты, матушка, — сказал, отдуваясь, майор. Юрий побаивался, что, очутившись на свободе, дама продолжит прерванный поединок, но мысли о битве оставили ее. Странно подвывая и вскидывая вверх руки, она заковыляла вслед за троицей.

— Слушай, а она что, немая? — наконец-то догадался Астафьев.

— Конечно. Ты разве не знал?

— Нет.

— Давняя подруга Рваного. После каждой отсидки он к ней возвращается, а ведь раньше у него семья была…

За воротами милиционеров ждало довольно неприятное зрелище. На заборе, на собственной цепи, висел, чуть-чуть не доставая до земли лапами, доблестный страж немой хозяйки, — из раскрытой пасти торчал язык. Осуждающий взгляд Мазурова был преддверием очередной взбучки.

— Как ребенок, ей-богу, — только и сказал майор, впрочем, и самому Астафьеву было несколько не по себе, ведь собака с честью исполняла свой служебный долг. Пса стало жалко. «И мы выполняем свой долг…» — подумалось почему-то лейтенанту.

Подъехал «уазик». А Машка Глухня все старалась что-то объяснить, эмоционально жестикулируя. По лицу ее текли слезы, и Юрий окончательно расстроился — настолько безысходно было горе этой ущербной бабы.

К приезду в отдел Рваный достаточно протрезвел — его уже можно было допрашивать.

— Давай оформлять, садись пиши протокол, — сказал Мазуров, вытаскивая из кармана сверток. В нем оказались два ножа: старый складник «белочка» и новенький выкидной нож с узким лезвием и накладными черными эбонитовыми «щечками».

— Вот все его хозяйство, что было в карманах, — пояснил Мазуров. — Ну и каким из них ты запорол Витю Благинина? — обратился майор к Рваному.

— Никаким. Бутылкой, сами знаете, — прохрипел Рваный. — Дай закурить.

Раскурив сигарету, старый уголовник раскололся: